что пальцы дрожат.
Глеб пару минут молчит, а потом просит:
— Расскажи про себя что-нибудь еще, — и в тоне слышатся нотки усталости.
Мои хобби, равно как и я сама, никогда никому не были интересны, и я теряюсь:
— Что рассказать?
— Не знаю, про сестру, например.
Написать что-то умное быстро не получится, поэтому надиктовываю голосовое:
— Ее зовут Алина. Сестра — мамина копия. Испытывает на себе все новейшие эксперименты бьюти-блогерок, умудряется выглядеть круто даже в домашнем халате. Мы погодки, но живем в параллельных вселенных. Я ее даже в школе не помню: она со всеми ладила, и никто нас не отождествлял. После девятого ушла в колледж, но не доучилась: в восемнадцать залетела и родила.
— Ого! Так ты уже тётя?
Теперь мы обмениваемся только голосовыми сообщениями.
— Да, в голове не укладывается. Какое-то страшное слово. Боря... ну, мой племянник, — вездесущий, орущий маленький монстр, который умеет ползать и крушить, но не может спокойно поспать хоть одну ночь, — грустно улыбаюсь. — Правда, мелкому сейчас нездоровится, и я готова простить ему все, лишь бы он перестал болеть.
— Вы живёте вместе? В одной квартире? — не унимается Глеб.
— Ну, да. Алина сторонница свободных отношений, и ее последний парень растворился в воздухе, как только узнал, что она в положении.
— Урод.
— Есть такое.
Глеб задает все новые и новые вопросы, просит сфотографировать кукол, мою комнату и даже Борю — ума не приложу, на кой он ему сдался. Но сейчас темно — под этим благовидным предлогом я отказываюсь.
— Давай лучше так расскажу. Наша квартира — что-то среднее между детсадом и костюмерной, я живу в этом бедламе и пытаюсь не сойти с ума. Но иногда схожу — и тогда чувствую себя пришельцем, упавшим не на ту планету. Поэтому стараюсь никого не впускать в свою комнату.
— Хорошо, когда есть своя комната. Уж это-то я понимаю!
— Для меня особенно.
— Почему?
— Это место, защищенное от хаоса внешнего мира. Хотя мне все чаще кажется, что я сама являюсь его причиной. Он во мне, внутри. В душе. Поэтому все складывается так...
— Кто в себе не носит хаоса, тот никогда не породит звезды, — Глеб вдруг изрекает фразу, которой я подбадриваю себя в минуты отчаяния, и легкое головокружение вынуждает прислониться к спинке стула.
Хаос переродился в звезды — они сияют, колются и щекочут в груди, а я задыхаюсь.
Глеб словно здесь, рядом, и мы сидим вместе и болтаем, как если бы он зашел ко мне в гости. Удивительный эффект присутствия.
— А давай созвонимся? — предлагает он, но я напрягаюсь — не уверена, что готова показать ему свой быт и ненакрашенную бледную физиономию, и маскирую панику сарказмом:
— Не сейчас. Нам нужно попрощаться. Я не могу тебя больше слушать.
Беда в том, что я могу слушать его часами но, если покажу, как живу, рискую больше никогда не услышать.
— Подожди! Давай договоримся. Просто скажи, когда? — он вклинивается с сообщением до того, как я успеваю выйти из диалога.
— Завтра днём. — Предлагаю наобум, только потому, что завтра — это не сейчас. Хотя и к завтрашнему дню вряд ли буду готова. — Я напишу, когда смогу.
— Отлично! Я буду ждать!
* * *
С самого утра нарезаю круги по квартире, робко занимаю уголок дивана, но сижу как на иголках. Тучи рассеялись, светит яркое солнце, однако погода за окном больше не похожа на лето: в листве и траве заметны желтые оттенки, а небо стало прозрачнее и выше.
Боря, позабыв о недомогании, визжит, хохочет и на бешеной скорости ползает по коридору. Мама готовит фетучини с креветками, которое мы сто лет не ели, Алина ей ассистирует, и я небезосновательно подозреваю, что кто-то из дражайших подслушал мой пятничный разговор с Глебом.
Тот донимает короткими сообщениями:
«Ну что?», «Когда?», «Завтра уже наступило!»
Смиренно ухожу в комнату, с пристрастием оглядываю обстановку и свое отражение в зеркале, выкручиваю темно-бордовую, почти черную помаду и торгуюсь с собой.
Хватит вести себя по-детски. Прятать голову в песок — не решение проблем! Я видела его, а он видел меня. Мы обменивались голосовухами. Так какого же я вздумала бояться?
«Я освободилась. Давай», — отправляю, глупо моргаю, и до меня вдруг доходит: прямо сейчас мы поговорим нормально — без шанса задуматься над фразами, стереть их и записать заново.
Рука, сжимающая телефон, становится влажной, но мне до жути любопытно увидеть, чем Глеб живет!
Пока он мешкает, я успеваю собрать волю в кулак и, как только на экране появляется вибрирующий кружок входящего, принимаю вызов и мгновенно исчезаю из обзора.
— Вот, — навожу камеру на своих красоток. — Ты просил показать кукол. Вон та блондинка — прямиком из 1985 года, в свое время она не была редкой, но теперь в хорошем состоянии ее не сыскать. А вот эта рыженькая — по-настоящему коллекционный экземпляр. На эту девочку я потратила пару недель кропотливой работы, заменила ей даже волосы, и продавать теперь попросту жалко...
Возможно, мой голос звучит слишком нервно и невнятно, а рассказ получился тупым, но Глеб одобрительно хмыкает и признается:
— А у нас с братом есть коллекция машинок. Общая.
Поворачиваю к себе экран, но первым делом смотрю на себя в небольшом прямоугольнике в углу — ракурс более-менее удачный. Перевожу взгляд на лицо собеседника, и повисает неловкая пауза.
Все же на той злосчастной фотке он другой. Другой, но абсолютно такой же... Фотокамера выхватывает и успевает запечатлеть только одну из граней характера, а на видео видна вся их совокупность. Он тоже с любопытством пялится, а я адски волнуюсь и, кажется, вот-вот отключусь. В смысле, потеряю сознание. К счастью, защитная реакция срабатывает, сарказм возвращается, и я готова разговаривать с этим ярким и классным Глебом точно так же, как с прежним — ботаником и лузером.
Он быстро переключает камеру на внешнюю и, прочистив горло, продолжает:
— То есть, н-начинал собирать брат, а теперь продолжаю я. Мама, правда, ругается, если замечает новую. Что, мол, деньги выбрасываю, поэтому я ставлю в самый дальний ряд, — на экране возникают две книжные полки, вместо книг сплошь заставленные миниатюрными моделями машин: всевозможные легковушки, грузовики, автобусы, полиция, скорая помощь и всякое другое. Огромный автопарк. — Но я дорогие и новые никогда не покупаю. Только на Авито,
