Читаем без скачивания Бог-Император Дюны - Фрэнк Херберт

Монео поглядел на Рыбословш и придворных, завороженно слушавших этот разговор. Редко кому-либо из них доводилось слышать такой откровенный обмен мнениями между Богом-Императором и самыми приближенными к нему лицами.

— Когда Государь подаст сигнал к наказанию посла? — спросил Монео.

— Во время аудиенции.

Лито услышал приближающиеся топтеры, увидел отблески солнечного света на их крыльях и роторах и, внимательно приглядевшись, различил новый колпак для его тележки, свисающий под одним из них.

— Пусть поврежденный колпак отвезут в Твердыню и починят, — сказал Лито, не отводя взгляда от подлетающих топтеров. — Если станут спрашивать, скажи мастерам, что дело обыденное — колпак поврежден порывом песчаного ветра.

— Да, Владыка, будет сделано так, как Ты велишь, — вздохнул Монео.

— Ну, ну, Монео, приободрись, — сказал Лито. — Иди рядом со мной, и мы продолжим шествие, — повернувшись к Айдахо, Лито сказал. — Возьми часть охраны и прочеши местность впереди.

— По-твоему, будет еще одно нападение? — спросил Айдахо.

— Нет. Но надо же чем-то занять мою охрану. И достань свежий мундир. Я не хочу, чтобы ты носил этот, с плеча грязного тлейлаксанца.

Айдахо покорно направился прочь.

Лито сделал знак Монео подойти еще ближе. Когда Монео наклонился прямо к тележке, лицом к лицу Лито, тот резко понизил голос и сказал:

— Для тебя здесь особый урок, Монео.

— Владыка, я знаю, мне следовало бы заподозрить Лицевых…

— Не Лицевые Танцоры! Это урок для твоей дочери.

— Сиона? Что она могла…

— Вот что ей передай: она очень тонко напоминает ту силу внутри меня, что действует вне моего ведома. Благодаря ей, я помню, как это было — быть человеком… и любить.

Монео уставился на Лито, не понимая смысла его слов.

— Просто передай ей это, — сказал Лито. — Тебе нет необходимости стараться понять. Всего лишь перескажи ей мои слова.

Монео покорился.

— Как прикажешь, Владыка.

Лито поднял защитный колпак — тот сомкнулся, став единым целым, теперь ремонтникам, прибывшим на топтерах, будет легко его заменить.

Монео повернулся и поглядел на людей, ждущих на плоской площадке вершины. У некоторых придворных одежда все еще была не в порядке, и Монео заметил то, чего прежде не замечал: кое у кого были хитроумные слуховые аппаратики. Придворные подслушивали. И такие устройства могли происходить только с Икса.

«Я предостерегу Данкана и гвардию», — подумал Монео.

Это открытие почему-то померещилось ему симптомом гнильцы. Как можно запрещать, когда большинство придворных, да и Рыбословши, знают или подозревают, что Бог-Император торгует с Иксом, получая от него запретные механизмы?

Я начинаю ненавидеть воду. Кожа песчаной форели — движитель моей метаморфозы — усвоила чувствительность Червя. Монео и многие другие из гвардии знают о моем отвращении. Лишь Монео подозревает правду: что это — важная веха, очередной перевал на моем пути. Мне ощутим в этом мой конец — еще не скорый, по меркам Монео, но, по-моему, достаточно близкий. В дни Дюны песчаная форель тянулась к воде, на ранних стадиях нашего симбиоза это представляло проблему. Силой моей воли я справился с этой тягой, наступил период, когда мы достигли равновесия. Теперь я должен избегать воды, потому что нет больше песчаной форели, кроме той, что составляет мою кожу, полупогруженная в спячку. Без форели, необходимой, чтобы опять превратить этот мир в пустыню, не возникнет снова Шаи-Хулуд; песчаный червь не способен развиться, пока земля не обезвожена до предела. Я — их единственная надежда.

Украденные дневники

Перевалило за полдень, когда Королевское шествие вступило, наконец, на последний склон перед предместьями Фестивального города. Улицы были заполнены приветствующими их толпами, сдерживаемыми цепочками Рыбословш, обладающих медвежьей хваткой, в зеленых атридесовских мундирах, со скрещенными и сомкнутыми боевыми дубинками. При приближении королевской свиты над толпой поднялась буря криков. А затем начали напевно скандировать Рыбословши:

— Сиайнок! Сиайнок! Сиайнок!

Эхо отдавалось между высокими зданиями. Скандируемое слово произвело странный эффект на толпу, не понимающую его смысла: молчание разлилось над затопленным народом проспектом, и лишь гвардия продолжала скандировать. Люди в благоговейном страхе смотрели на вооруженных женщин, охранявших королевский проход и напевно скандировавших, не отрывающих при этом глаз от Владыки, движущегося мимо них.

Айдахо, шедший вместе с Рыбословшами позади королевской тележки, впервые услышал это напевное скандирование и почувствовал как у него волосы дыбом встают на затылке.

Монео шел рядом с тележкой, не глядя ни вправо, ни влево. Некогда, по случаю, он спросил Лито о значении этого слова. Они находились тогда в палате аудиенций Бога-Императора под центральной площадью Онна. Монео был совершенно изможден после долгого дня обустройства высоких гостей и сановников, понаехавших в несметных количествах на торжества Фестиваля, проходившего каждые десять лет.

— Только один ритуал дан мною моим Рыбословшам, — сказал ему тогда Лито.

— И что же скандирование этого слова может иметь общего с Твоим ритуалом, Владыка?

— Ритуал называется Сиайнок — праздник Лито. Это поклонение моей персоне в моем присутствии.

— Древний ритуал, Владыка?

— Этот ритуал был у Свободных еще до того, как они стали Свободными. Но ключ к секретам Фестиваля исчез вместе со смертью прежних хранителей. Теперь только я им владею. Я возродил Фестиваль по-своему, ради моих собственных целей.

— Значит, Музейные Свободные не пользуются этим ритуалом?

— Никогда. Он — мой и только мой. Я провозгласил вечное право на него — потому что я и есть этот ритуал.

— Это странное слово, Владыка. Я никогда не слышал подобного.

— Оно имеет много значений, Монео. Сохранишь ли ты их в тайне, если я их тебе поведаю?

— Как велишь, Владыка!

— Никогда не доверяй его другому. И никогда не открывай Рыбословшам, что я тебе это поведал.

— Клянусь, Владыка.

— Очень хорошо. Сиайнок означает воздание почестей тому, кто говорит искренне. И сохранение памяти о нем.

— Но, Владыка, разве искренность не предполагает на самом деле, что говорящий верит… обладает верой в сказанное им?

— Да, но слово Сиайнок содержит также понятие света, проясняющего реальность. Ты продолжаешь проливать свет на то, что видишь.

— Реальность… это очень двусмысленное слово, Владыка.

— Разумеется! Но Сиайнок также означает бродильную закваску потому, что реальность — или вера, будто знаешь реальность, что на самом деле есть одно и тоже — это то, на чем всегда заквашено мироздание.

— И все это в одном слове, Владыка?

— И даже более! Сиайнок содержит также призыв к молитве и имя ангела-учетчика Сихайи, допрашивающего только что умерших.

— Огромное бремя для одного слова, Владыка.

— Слово может выдержать любое бремя, какое мы захотим. Все, что требуется — договоренность и традиция, вот фундамент, на котором мы строим значения слов.

— Почему я не должен говорить об этом с Рыбословшами, Владыка?

— Потому что это слово, сохраняемое для них. Они против того, чтобы я доверил это слово любому мужчине.

Сейчас, когда Монео входил рядом с королевской тележкой в Фестивальный Город, губы его поджались в тонкую линию при этом воспоминании. С тех пор, как Лито объяснил ему значение этого слова, он не раз слышал, как Рыбословши скандировали его при приближении Бога-Императора. И даже добавил к этому странному слову свои собственные значения.

«Оно означает тайну и престиж. Оно означает власть. Оно подразумевает дозволение действовать во имя Бога».

— Сиайнок! Сиайнок! Сиайнок!

Это слово царапало слух Монео.

Они уже основательно углубились в город, почти дошли до центральной площади. Полуденное солнце следовало по Королевской Дороге вслед за процессией, освещая ее путь. Многоцветные одежды горожан ярко вспыхивали в солнечном свете, озарявшем запрокинутые лица стерегущих проход Рыбословш.

Айдахо, шедший рядом с тележкой, встревоженно насторожился, когда началось скандирование, но потом его тревога улеглась. Он спросил одну из Рыбословш рядом с ним, что это слово значит.

— Это слово не для мужчин, — ответила она. — Но иногда Владыка причащает к Сиайноку какого-нибудь Данкана.

Какою-нибудь Данкана! Он уже спрашивал об этом Лито. Ему не нравились таинственные недомолвки.

Айдахо осматривался с любопытством туриста, скандирование отступило в его мозгу на задний план. Ему припомнилось, как, готовясь к исполнению своих обязанностей командующего, он запросил сведения об истории Онна, и испытал такую же странную радость, как и Лито, что город стоит на реке Айдахо.