сорока одном пассажире: двадцать пять – сзади вместе с ним, трое – на переднем сиденье, дюжина – на крыше. Плюс водитель. Плюс ещё другие, влезающие в последнюю секунду, и ещё больше бегущих за машиной и карабкающихся на крышу, пока они не развили достаточную скорость, чтобы последние немногие из отставших не остались позади, смеясь и взмахивая руками. Сэндс оказался лицом к лицу со стариком, похожим на обезьяну, с женщиной, похожей на ящерицу, и с девочкой, ноги которой выглядели как у столетней бабки. Не отъехав ещё порядком от города, они нырнули под низкий полог бананового леса, который чуть приглушил ревущий полдень, миновали пару-другую крохотных оцепенелых деревушек из нескольких дубовых хижин, в какой-то момент проехали прямо через костёр из горящих бамбуковых стволов посреди разбитой дороги. Затем джип, пошатываясь и постанывая, понёсся вверх по горным серпантинам. Затем спустилась шина. Почти все соскочили на землю, и Сэндс, улучив мгновение, собрал всех в кучу для общей фотографии. Сорок семь человек сгрудилось вокруг экипажа, вскрикивая от восхищения, пока он взводил затвор фотоаппарата.
В три часа дня он сошёл в Кармене: асфальтированная главная улица, несколько двухэтажных оштукатуренных зданий – величайшая степень цивилизованности, с которой он сталкивался с тех пор, как неделю назад выехал из Малайбалая. Нашёл себе комнату на ночь, прилёг вздремнуть и не просыпался почти до трёх утра. Весь городок будто вымер, за исключением собак и грешников… В этот уединённый час Сэндс раскаялся в своей похоти к Кэти Джонс. В своём воображении он пал к подножию Святого креста и взмолился, дабы Христос пролил на него каплю Своей искупительной крови. Миссис Джонс была крепко сложена, приближалась к среднему возрасту, но ещё не совсем в него вошла. У неё было круглое лицо, пухлые щёки, ореол густых волос, кучерявых, точно шерсть у ягнёнка, необычайно мягкие и добрые карие глаза и руки – тоже очень мягкие, но в то же время сильные. Когда она говорила, то касалась кончиком языка мелких, очень ровных передних зубов. Она была загадочна, мила, привлекательна, но не до такой степени, чтобы эти качества бередили сердце. Так его душа и влачилась туда-сюда между Христом и миссис Джонс, пока не послышались крики петухов.
У Шкипа были карты. Он корпел над ними ежедневно – ненасытно, радостно, свободный от оков телесности, как птица в полёте. Где искать этого священника, Кариньяна, рассказал ему полковник: на его карте острова Минданао не имелось ничего похожего на местечко под названием Насадай и ни одной реки под названием Рио-Гранде. Впрочем, на карте провинции Северное Котабато были отмечены булавками все городские церкви местной епархии, и утром он первым делом направился в Дом городских учреждений, главное административное здание Кармена – оно почему-то располагалось на самой окраине и видом своим напоминало санаторий. Ему сказали, что отец Хаддаг отдыхает. Он вышел спустя двадцать минут – жилистый старый филиппинец с духом причастного вина на устах. Совместно они рассмотрели карту. Священник сделал небольшую пометку карандашом.
– Думаю, церковь здесь или вот здесь, – промолвил он. – Таково моё резонное предположение.
Явив небывалую щедрость, он дал Шкипу напрокат мотоцикл фирмы «Хонда» на пятьдесят кубов, и Шкип совершил путешествие в двадцать миль за два часа с небольшим – а может быть, даже и в тридцать, если присовокупить к расстоянию беспрестанные колдобины, которые приходилось объезжать по диагонали. И что же – церковь ждала его точно в месте карандашной отметки: кособокий бетонный блок с растянутым над крышей куском оливкового брезента – или, может, он и служил вместо крыши. Шкип проехал по дороге из Кармена насколько хуторков, но эта постройка возвышалась в несуразном одиночестве в полумиле от ближайшего хутора, на участке реки, которая, похоже, понемногу подъедала под нею берег.
Отец Кариньян, франкоканадец по крови, седовласый, морщинистый, осторожный в обхождении и с туманом во взгляде, жил здесь очень долго – уже, по сути, тридцать три года, пережил японскую оккупацию, мусульманские восстания, знаменитые тайфуны и внезапные катастрофические перемены речного русла; говорил он на себуанском и духовно окормлял выжженных солнцем туземных католиков – так что почти совсем потерял навык изъясняться по-английски. Расспрашивая о происхождении Шкипа, полюбопытствовал, кем были его потомки, имея в виду, конечно, предков.
Принял его Кариньян как полагается, приказал, чтобы гостю подали чай под навесом, а сам сел напротив, сбросив дзори, соединив стопы под стулом и разведя в стороны колени. Носил он линялые джинсовые брюки и футболку, бурую от речной воды. Дышал через рот, курил сигареты «Юнион», произносил их марку как «Унион». Когда не курил, сжимал бёдра и слегка покачивался на сиденье, а его взгляд соскальзывал вниз и куда-то вбок, как у душевнобольного. В разговоре он участвовал с видимым усилием; когда Сэндс что-то говорил, он изображал на лице какое-нибудь выражение (Сэндс был уверен, что это выходит у него ненамеренно) – то завуалированного потрясения, то дружелюбного недоверия, как если бы гость явился к нему без штанов. Казалось, он и близко не способен вести торговлю стволами.
– Вас когда-нибудь называли «Сэнди»?
– Не доводилось слышать. Зато мои друзья называют меня «Шкип».
– Скип, – повторил священник, произнеся его прозвище на филиппинский лад.
– Я так понимаю, это вы помогли с поисками пропавшего миссионера. Забрать останки, я имею в виду.
– Да. Да, это так, разве не так?
– Из долины реки Пуланги?
– Да. По пути назад, когда поднимались в гору, я упал в обморок.
– Но разве вот эта река прямо здесь – это не Пуланги? Так у меня на карте написано.
– Это… раздвоение, как называется, что-то не припомню – ну, ветка, понимаете? В этой части она Рио-Гранде.
– Рукав.
– А чтобы добраться до ветки Пуланги, пришлось идти пешком много миль. Много-много миль. По ночам сплю и вижу, будто я всё ещё в походе! Как вам чай, ничего?
– Очень вкусный, спасибо.
– Вода здесь хорошая. У нас хватает для питья, но не для купания. Бак потёк. – Он говорил про сильно растрескавшуюся железобетонную цистерну в нескольких ярдах оттуда.
– У вас в приходе порядочное количество католиков?
– Ах да. Да. Католики. Я крестил сотни человек, конфирмовал сотни человек. Не знаю, куда они все потом делись. Бо́льшую часть из них никогда больше не видел.
– Они не посещают мессы?
– Они приходят сюда в тяжёлые времена. Для них я на самом-то деле не служитель Божий. Здесь предпочитают обращаться за помощью к ведьмам и колдунам. Вот и я скорее кто-то вроде этого.
– А-а.
– Они завтра придут. Некоторые. Завтра ведь праздник,
