были уложены в замысловатые кудри. Слои её вызолоченных юбок были отделаны сверкающими бусинами, а в вырезе пенилось кружево. Бриллианты сияли оранжевым, белым и жёлтым, и сам свет, казалось, искрился и изгибался вокруг неё.
Она была похожа на подсвечник.
Весь день Элеонора суетилась вокруг Фелисити – начищала её драгоценности, накручивала ей волосы, тайком купила горшочек с румянами и пронесла их в гостиничный номер. Её пальцы саднило от натягивания шнурков, под ногтями застрял фиксатуар, а сама она провоняла духами Фелисити.
Во всём этом радостном волнении Элеонора совершенно забыла сообщить персоналу отеля, что Фелисити не понадобится ужин. Она даже велела им отправить ужин в комнату после семи часов, вместе со льдом. Фелисити дала ей пощёчину за то, что девушка пролила масло фиалки на платье, и щека всё ещё болела.
Этим вечером мисс Дарлинг ждали на ужин в особняке Гранборо как почётную гостью, и она будет сидеть во главе стола. Элеонора ожидала, что будет сопровождать её – леди ведь всегда нужен был сопровождающий, – и с нетерпением ждала того момента, как сможет уйти на кухню и повидаться с Ифе, ей не терпелось поговорить с подругой вдали от миссис Филдинг. Но Фелисити, заметив блеск в её глазах, заявила: «Твои услуги мне не понадобятся, Хартли» – и смотрела, как сникло отражение Элеоноры в зеркале.
Вместо камеристки Фелисити должны были сопровождать её родители, которые ждали дочь в холле. На полпути вниз по лестнице Фелисити замешкалась. Затянутые в перчатки руки стиснули атласные юбки, но в следующий миг она уже гордо расправила плечи и направилась в вестибюль.
Когда Элеонора вернулась в комнату Фелисити, ужин уже ждал на тарелке под сверкающей серебряной крышкой-клошем, и лёд был убран под стул. Девушка подняла крышку, и в клубах ароматного пара перед ней возникла пара бараньих котлет. Она села, положила на колени салфетку и разгладила. Может, и хорошо, что Фелисити решила повредничать. Теперь Элеонора могла позволить себе один прекрасный час.
Она села за стол Фелисити, в кресло Фелисити и съела ужин Фелисити. Она приняла горячую ванну, используя всевозможные мыла и лосьоны из разнообразной коллекции Фелисити. Она стояла перед гардеробом Фелисити в одной сорочке, завязывая волосы лентами Фелисити и держа в руках одежду Фелисити. Как же хорошо было касаться нежной ткани, которую не нужно было зашивать и чинить!
Но вот час закончился, и Элеонора снова оделась в своё простое шерстяное платье. Она сложила грязные тарелки и приборы у двери в чужую комнату и открыла окна, чтобы выпустить запах баранины. Затем девушка убрала платья и ленты, спрятала банные принадлежности и разгладила вмятину на матрасе Фелисити. Глаза у неё жгло.
Чтобы почувствовать себя лучше, Элеонора открыла свой потрёпанный чемодан и примерила туфли, на которые потратила первое желание. Они сидели на ногах идеально, хоть и выглядели немного странно в сочетании с грубым тёмным платьем. Потом девушка снова спрятала их. Не хотелось испортить эти туфельки, ведь они обошлись ей так дорого.
Пробило десять. Фелисити могла вернуться в любую минуту. В распоряжении Элеоноры не было даже книги, чтобы занять себя, – перед отъездом она не успела заглянуть в библиотеку. Нехватка книг зудом отзывалась в мыслях, делая девушку беспокойной и нервной. Всё, что она могла, – это прижать к щеке лёд и ждать.
Боль слабела, но кожу всё равно жгло. Чарльз никогда не узнает – Фелисити будет держать Элеонору подальше от него, пока следы от пощёчин не исчезнут. Ну а увольнение девушки было лишь вопросом времени – Фелисити уже начала присматривать другую горничную. И когда Элеонора окажется на улице – на кого она сможет положиться?
Ни на кого – только на себя саму и, возможно, на черноглазую женщину. Незнакомка то и дело пробиралась в мысли Элеоноры, сказочные и вместе с тем – совершенно реальные. Желания, которые исполняла черноглазая, сбылись. Элеонора могла загадать ещё, но тогда кто-то умрёт. Риск того не стоил.
Не в первый уже раз девушка подумала, как мало на самом деле знала о черноглазой. Элеонора понятия не имела, как та оказалась заключена в книге – вроде как джинн из лампы Аладдина? И девушка даже не знала, кто она такая, только предполагала, что черноглазая, наверное, была демоницей. В конце концов, она ведь сошла со страниц «Фауста», и Элеонора не могла придумать никого другого, заинтересованного в торговле душой. Но что-то не складывалось. Как тогда Элеонора могла ступить на святую землю?
Девушку буквально переполняли вопросы. Она откашлялась. Звуки в отеле начали таять ещё пару часов назад – шаги на лестнице, шум подъезжающих к входу кэбов и дилижансов, звук открывающихся и закрывающихся дверей, – но теперь они казались тише.
– Ты здесь?
Молчание.
– Я бы хотела поговорить с тобой. Ты можешь… выйти?
– Если ты настаиваешь, дорогая.
Тени сместились. Черноглазая женщина совершенно неподвижно стояла там, где только что не было ничего, кроме темноты. Спинка стула превратилась в выпуклости её юбок, острый край угла стал одной из линий её шали.
Незнакомка села за стол, аккуратно сложив руки. Что-то в её походке казалось неправильным – каждый шаг был чётко выверенным, точным. Это напомнило Элеоноре о том, как она впервые увидела Фелисити. Мисс Дарлинг ходила как манекен, словно боялась что-нибудь опрокинуть. Черноглазая была настолько же механически точна и аккуратна, словно двигаться привыкла не от природы, а из тщательных наблюдений за другими. Элеонора вздрогнула, подумав, сколько же времени незнакомка наблюдала.
– Я хотела извиниться, – проговорила девушка, стараясь не обращать внимания на щекочущее жжение где-то сзади шеи. – В последнем нашем разговоре я была ужасно грубой.
Черноглазая милостиво кивнула:
– Всё в порядке, моя дорогая.
– Ты скажешь мне, как тебя зовут?
Незнакомка улыбнулась своей пустой улыбкой:
– Ты можешь называть меня Элис. Или, если хочешь, Эммелиной.
Элеонора снова вздрогнула. Имя её матери… и имя миссис Пембрук. Услышать их из уст черноглазой было больно. И стул вдруг превратился в край железной кровати, вдавливающейся в спину.
– Но это ведь не ваши имена, – тихо заметила девушка.
Незнакомка развела руками:
– Но могут стать моими. Надеюсь, со временем ты научишься думать обо мне так. Я искренне, всем сердцем забочусь о твоих интересах.
Элеонора подавила желание спросить, было ли вообще у черноглазой сердце.
– Но я ведь должна называть тебя хоть как-то.
– В этом нет необходимости.
– А как же мне найти тебя, если мне что-нибудь понадобится? Я даже не знаю, где ты живёшь! Только что ты появилась вот из того угла! Как ты сюда попала?
– Это совсем не так впечатляюще, как может казаться. Достаточно сказать, что я настолько же реальна, как и ты, но это не означает, что мы одной природы.
– Я не понимаю.
– Да, думаю, не понимаешь.
Взгляд женщины был спокойным, не выражая ничего – как и
