Читаем без скачивания Судьбы изменчивые лики - Наталья Голубева

Вздохнув, поправив любимую рубаху-косоворотку, Василь вышел из кабинета и уверенным шагом человека, который ощущал себя в этих стенах хозяином, направился в зал заседаний. Это была его стихия, его мир, его образ жизни. Когда он проходил по коридорам власти, было ощущение, что откуда-то прибывает сила. Он весь подтягивался, менялась даже походка. Она становилась важной, твердой. Но когда он увидел целую гору папок, аккуратной стопкой сложенных на столе, его энтузиазм медленно стал угасать. А потом битых три часа вместе с членами комиссии пришлось выслушивать нудные рассказы о каждом, на кого были заведены эти толстые гросс-бухи. «Жизнь у людей только начинается, а уже такие досье, — глядя на очередное дело, думал Василь. — Хорошо же работают службы, слаженно. Интересно, какой толщины моя папка, которая, поди, лежит вот так где-то, дожидаясь своего часа». Василь отогнал от себя эти мысли и сосредоточился на обсуждении. Оно явно затягивалось. Кто-то из членов комиссии предлагал сделать перерыв, кто-то отложить рассмотрение на завтра. Василю не хотелось ни того, ни другого. Глянув на часы, он произнес: «Товарищи! Будем продолжать! У нас не так много работы осталось!»

Маруся, теперь Мария Михайловна, секретарь Ленинградского областного комитета комсомола, отбросив назад спадающие на лоб кудри, уставшим голосом произнесла: «Остались самые сложные дела. Они требуют серьезного рассмотрения. Вот, например, дело Лазепова. Положительный во всех отношения молодой гражданин. С Похвальным листом закончил школу, на отлично сдал вступительные экзамены, имеет хорошие характеристики, активист». И она стала перебирать целый ворох Похвальных грамот и монотонно перечислять, за что их выдали.

При упоминании фамилии Лазепов внутри у Василя что-то дрогнуло. В сознании стало лихорадочно проноситься: «Лазепов… Лазепов…» Вдруг он почувствовал, что его будто обдало жаром. Пытаясь скрыть нахлынувшие чувства, Василь склонился над разложенными перед ним бумагами и чтобы не выдать волнения, жестким голосом, переходящим в явно раздражительный тон, обратился к Марусе:

— Вы, Мария Михайловна, разве не знаете, что все нужно докладывать по форме: фамилия, имя, отчество, суть вопроса?

Не ожидавшая такой резкой смены тона обсуждения, Маруся сначала стушевалась, а затем бойко стала докладывать:

— Проблема в том, что он сын сосланных кулаков, но не совсем…

— Что значит не совсем?! — теряя над собой контроль, почти проревел Василь. — Вы что, не можете четко доложить суть дела?!

— Могу! Но вы же не даете досказать до конца, — уже чуть не плача, произнесла Маруся.

— Мать была женой батрака, — опять бойко стала докладывать она. Но выслали ее вместе со всей семьей: отцом, матерью, другими родственниками, которые были кулаками, в село Покровское за Урал. За ней и сыном никаких нарушений не выявлено.

— Дело сложное. Полагаю возможным согласиться с предложением перенести его рассмотрение на более поздний срок.

Василь сгреб в охапку оставшиеся папки и поспешил в свой кабинет. Он не помнил, сколько раз перелистал страницы этого дела, все вчитываясь и вчитываясь в скупые строки сухих заключений разных инстанций, перечитывал характеристики, будто пытаясь что-то прочитать между строк. «Но что? Что еще я хочу найти в этом деле?» — думал Василь, когда в очередной раз открывал дело. Алена жива. Она не погибла, не затерялась на бескрайних просторах страны, как многие, которым была уготована такая участь. У него есть сын, наверное, судя по характеристикам, хороший сын, умный и смышленый. «Интересно, каким он вырос, в чью породу пошел», — медленно потянувшись за папиросой, вставая из-за стола и подходя к окну, размышлял Василь. Какая странная штука судьба. Она каждый раз в самый неподходящий момент посылает испытание. В его жизни после пережитых волнений с его повышением, наконец, наступило стабильное время, когда можно спокойно поработать, даже уделить внимание Ираиде. Василь прекрасно понимал, что они все больше стали отдаляться друг от друга. Сказывалась постоянная занятость. Да только ли? Он не слепой, видит и понимает, что вовсе не так просто вьется вокруг нее этот услужливый Виктор Палыч, светило и бессменный начмед. У них общие дела, проблемы. Ираида на разрыв никогда не пойдет. Это повредит им обоим. Но и жить так: каждый своей жизнью, тоже надоело. Поэтому самое время восстанавливать былые теплые отношения. Теперь для этого есть все условия. И именно сейчас возвращается к нему из далекого небытия его прошлое. И напоминание о нем — его сын, судьба которого зависит от простого росчерка пера, его подписи.

А может он хочет найти упоминание о том, что за батрак был ее мужем? Но и здесь след обрывается. Почему Алена не указала, кто же все-таки был этот батрак? Боялась? Но чего? Ведь это могло спасти ее от выселения. Хотела забыть его, вычеркнуть из своей памяти? А может, наоборот, берегла его, не хотела навредить, поломать ему жизнь?

Его душу разрывали сомнения. Василь метался по кабинету, который уже погрузился в вечернюю мглу, ходил из угла в угол, выкуривал очередную папиросу, но так и не мог найти ответы на все эти вопросы. Остановившись у окна, он стал вглядываться в ночное небо. На нем то тут, то там вспыхивали звезды. Переводя взгляд с одного созвездия на другое, Василь вдруг поймал себя на мысли, что пытается отыскать свою звезду, ту далекую их звезду, которая когда-то светила им двоим, освещая минуты счастливых встреч, а потом все это время как-то жила без него, покинутая и забытая. Когда-то очень давно, когда она только загоралась на небе, пробираясь заветной тропой, к нему спешила Алена. Как волновался он, испытывая трепет, волнение от предвкушения предстоящей встречи. При этих воспоминаниях по его телу, как когда-то, стало медленно разливаться тепло. Этот горьковатый запах то струящихся дождем, то развевающихся на ветру льняных волос. Он уже реально ощущал его. Появилось неудержимое желание утонуть в них, спрятаться от вдруг нахлынувших проблем. Как никогда Василь ощутил неудержимое влечение к ней. «Алена… Его Алена… Может бросить все? Закрыть кабинет, захлопнуть дверь за той жизнью, которой я живу теперь и мчаться что есть сил в такое далекое Покровское, чтобы увидеть Алену, все объяснить, объяснить, что по-другому я просто поступить не мог. Она поймет меня, поймет и обязательно простит». Ему так захотелось возвратиться в свою прошлую жизнь! Эти просторы подступающих к деревне полей, вечерки с неизменными посиделками и танцами до упаду и Алена, устремляющаяся, бегущая навстречу ему, их счастью. Одна за другой проплывали картины тех давно ушедших лет «А ведь это и была, пожалуй, моя жизнь», — впервые за много лет, задумавшись над тем, как он жил все это время, отметил про себя Василь. «Моя настоящая жизнь! Сколько потом пришлось подстраиваться под ситуацию и настроение тех, от кого зависела судьба, продвижение по службе», — с досадой подумал Василь. Нужные люди, нужные связи, правильные речи, постоянный страх, что кто-то что-то не так поймет или не так подумает, страх за последствия. Зачем все это, если истинные чувства спрятаны глубоко и со своей болью ты должен жить годы, всю свою жизнь? Ради чего все это, если все равно ты не сможешь быть самим собой, не имеешь права позволить себе такую роскошь как жить реальными чувствами, не быть с тем, без кого эта самая жизнь теряет всякий смысл? Только сейчас Василь осознал, что работа «на износ» была защитной реакцией организма от тех мыслей, чувств, которые жили с ним все эти годы и в любой момент могли вырваться наружу, заставить жить, поступать по-иному.

Он вновь метался по кабинету. Его душу раздирали сомнения. К нему то приходила уверенность, что надо все изменить в своей жизни, может даже попроситься на работу в те места. Это поможет как-то наладить отношения, прояснить ситуацию. То он впадал в паническое состояние, осознавая, что изменить что-то практически не реально. Телефонный звонок, особенно резкий в устоявшейся тишине опустевшего здания, заставил Василя очнуться. Он был так некстати именно теперь!

— На проводе! Слушаю! — почти прокричал в трубку металлическим голосом Василь.

— Это ты? Что-то случилось? У тебя такой голос?! — взволнованно проговорила Ираида. — Мы же договаривались! Ты обещал прийти сегодня пораньше. У нас ведь были планы.

— Минуту!

Василь закрыл ладонью трубку и замер в оцепенении. Он ничего не мог ответить. Его словно сковал паралич. Лихорадочно работало сознание, как бы прокручивая все возможные варианты. Пауза затягивалась…

— Извини, дорогая. Как всегда задержали непредвиденные обстоятельства. Уже выхожу. Скоро буду.

Василь медленно опустил на рычаг трубку, снял с вешалки кожанку и побрел к выходу. «Непредвиденные обстоятельства вновь все решили за меня и расставили все по своим местам», — с грустью заметил Василь.