Дым заполнял все существо Вали. На него навалилась усталость, но спать ему не позволяли. Каждый раз, когда он начинал дремать, Джодис или Сефа встряхивали его и Дизу. Теперь стало ясно, почему она сидит на сундуке. Это неудобно и даже опасно, задремать на таком насесте почти невозможно. Затем Вали заметил, что в комнате стало светло и холодно. Некоторые из любопытных ушли, на самом деле почти все ушли. Поглядев на дверь, Вали понял, что короткая ночь миновала и светло стало от восходящего солнца.
Соседи то и дело входили и выходили, они переговаривались, строя догадки, как Диза творит свою магию и что за заклинание она пытается наложить на Вали. Некоторые утверждали, будто она делает его неуязвимым для оружия, другие считали, что она хочет превратить его в птицу, чтобы он сверху увидел, где обитают волкодлаки, было еще предположение, что Диза рада судьбе дочери, предназначенной в невесты Одину, и хочет помешать Вали добыть чудовище. Двое начали играть в кости, еще двое взяли доску Вали для «королевского стола» — им было скучно наблюдать за обрядом, но они не хотели уходить из опасения проглядеть что-нибудь важное. Трое юнцов принялись передразнивать Дизу, повторяя за ней слова дурацкими писклявыми голосами. Джодис выставила их на улицу, наподдав метлой. Люди все шли и шли, в основном богобоязненные женщины с дальних усадеб. Входя, они присоединялись к речитативу Дизы в надежде получить благословение бога, которого призывала знахарка.
— Кто я? Я женщина. Где я? У очага. Кто я? Я женщина. Где я? У очага.
Слова не умолкали ни на миг. Свет снаружи делался все ярче. Снова стало жарко, а потом опять похолодало. Приходили все новые люди. Некоторые уходили. Джодис встряхивала Вали, будила Дизу, усаживая понадежнее и подбрасывая в огонь новые порции травы.
— Кто я? Не знаю. Где я? В темноте. Кто я? Я ворон. Где я? На поле битвы. Кто я? Я вороны. Где мы? Там, где все видно.
Неужели она действительно так сказала? Вали был удивлен. Земля под ним как будто качалась, словно палуба корабля. Воздух сделался густым и липким. Свет снаружи снова угасал. И Вали, и Диза не спали уже трое суток. Голос Дизы осип и был едва слышен.
Что-то пронзило затуманенный разум. Диза кашляла и сбивчиво бормотала, затем вскрикнула и неистово затряслась. Джодис с Сефой подскочили к ней, удерживая на сундуке. Тело Дизы окаменело, казалось, она сейчас поднимется со своего места.
— Как больно впиваются эти колья…
Говорила Диза, но Вали никогда не слышал у нее такого голоса, очень высокого, со странным акцентом, который медленно и размеренно выговаривал слова.
Вали поглядел на нее, чувствуя, что ноги одеревенели от сидения, а голова сделалась тяжелой, как булыжник.
— Я забрала руну у истерзанного бога.
Голос был дрожащий, даже какой-то детский, как показалось Вали. Некоторые звуки получались протяжными, словно шорох гальки в морской волне, а некоторые были надтреснутыми и приглушенными — так утробно ворчит пес, охраняющий кость.
Диза съехала с сундука и тяжело упала на стол, сундук с грохотом свалился. Тело знахарки содрогалось в конвульсиях, но затем дрожь ослабела, и она успокоилась. Джодис с Сефой отпустили ее, и она встала на столе, оглядывая комнату. В доме резко похолодало, Вали почувствовал, как весь покрылся «гусиной кожей». Он видел в воздухе перед собой облачко собственного дыхания. В жестах матушки Дизы Вали заметил нечто такое, что было ей вовсе не свойственно. Она стояла, горделиво распрямившись, и оглядывала всех с королевским достоинством. Народ шарахнулся от нее, несколько человек невольно вскрикнули. Ее ноги подернулись изморозью. Вали нисколько не сомневался, что у него на глазах творится волшебство. И был прав. Только к Дизе оно уже не имело никакого отношения.
Глава 12
ВРАГИ
Королева ведьм почувствовала первую смерть, как человек, задремавший на летнем лугу, чувствует, что на солнце нашло облако. Тогда все сделали быстро: зажгли свечи, чтобы разогнать могильную тьму пещер, сестры отвлеклись от своих ритуальных испытаний, мальчиков отправили на поиски тела.
Аудун с младенцем Вали еще не успел вернуться домой, когда Гулльвейг уже нашла первое тело.
Девочка лежала в нижних коридорах, недалеко от влажных скал, рядом с глубоким прудом, где проводились обряды, связанные с руной воды. Она была задушена, грубая веревка свисала с выступа скалы, а у нее на шее был затянут тройной узел. Королева ведьм коснулась холодного рта ребенка, растянутого в улыбке, затем тронула веревку. Она знала, что символизирует этот узел, три плотно переплетенных треугольника — узел мертвого бога, валькнут, знак Одина, берсеркера, повешенного и утопленного, мудрого и безумного, бога, которому она посвятила свою жизнь.
Королева ведьм коснулась белой шеи девочки, и все ее невероятно обостренные магией чувства затрепетали, пока она упивалась смертью ребенка. «Синяки, — подумала она, — похожи на пятна от чего-то вкусного, ягод черники или красного вина». Она поднесла пряди волос девочки к самому носу и вдохнула. Свежий хлеб, костер, соломенная подстилка и засушенные цветы — так пахла ее смерть. Девочка отправилась домой. Это самоубийство, была уверена Гулльвейг.
Мертвая девочка вовсе не была несчастна. Когда она только попала в пещеры, то немного боялась, однако присутствие королевы — тоже девочки двенадцати лет — успокаивало ее, к тому же ведьмы воздействовали на ее разум, усмиряя чувства. Боль и страдания, сопутствовавшие ритуалам, она переносила с трудом, но терпела, видя впереди цель, чувствуя, как сознание расширяется по мере того, как ослабевает в ней здравый смысл.
Она должна была унаследовать руну воды, нести в себе смысл этого древнего символа, питать его собой и питаться им. Готовили двух преемниц. После смерти старой ведьмы, их наставницы, предстояло решить, которая из двух учениц будет кормить руну, а какая будет участвовать в остальных ритуалах: помогать, поддерживать, переносить. Теперь осталась только одна девочка. Если с ней что-нибудь случится, руна перестанет проявлять себя в материальном мире и сила сестер уменьшится.
Кроме того, в случившемся имелась некоторая странность. Гулльвейг улавливала в магическом отпечатке этой смерти непонятную тяжесть: нечто подобное ощущает путник в насквозь промокшей одежде или купальщик, которого утягивает на дно сильным течением. Королева чувствовала некое магическое присутствие, и ведьма явственно сознавала, что оно исходит от той руны, какую девочка должна была изучать. Такого просто не может быть. Ведьмы и раньше несли потери, но причины были простыми и очевидными: сестры замерзали насмерть или задыхались от дыма, когда ритуал проводился неправильно. Но руны находились в полной их власти на протяжении поколений. До этого дня.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
