Бесовство революции искалечило миллионы судеб. В ее жернова угодило и такое хрупкое, нежное и милое существо, как Инесса Арманд. Ленин в Москве и Петрограде все реже встречался с «русской француженкой». Он уже не принадлежал себе, а только своему божеству – революции. Правда, вождь Октября писал довольно часто записки Арманд: справлялся о здоровье Инессы и ее детей, посылал продукты, покупал ей калоши, отправлял на Арбат, угол Денежного и Глазовского, дом 3/14, квартира 12, своего личного врача для «пользования» заболевшей Инессы, распоряжался отремонтировать у нее телефон…
Ленин, видимо, чувствует, что Инессу опустошили беспросветность борьбы, хаос и тяготы бытия. Давно известно, что топка революции ненасытна; она требует все новых и новых жертв. Инесса стала одной из бесчисленного их множества.
Осенью 1920 года Арманд сдала совсем. В своем дневнике 9 сентября она запишет: «Мне кажется, что я хожу среди людей, стараясь скрыть от них свою тайну, – что я мертвец среди живых, что я живой труп… Сердце мое остается мертво, душа молчит, и мне не удается вполне укрыть от людей свою печальную тайну… Так как я не даю больше тепла, так как я это тепло уже больше не излучаю, то я не могу больше никому дать счастья…»{196}
Она хотела поехать в родную Францию, хоть ненадолго вырваться из объятий революции и восстановить растраченные силы. Ее тянула к себе родина. Арманд чувствовала, что погибает от груза тягот, навалившихся на ее хрупкие плечи. Она позвонила Ленину, тот был занят и позже ответил запиской:
«Дорогой друг!
Грустно было очень узнать, что Вы переустали и недовольны работой и окружающими (или коллегами по работе). Не могу ли помочь Вам, устроив в санатории? С великим удовольствием помогу всячески. Если едете во Францию, готов, конечно, тоже помочь; побаиваюсь и даже боюсь только, очень боюсь, что Вы там влетите… Арестуют и не выпустят долго… Лучше бы не во Францию, а то Вас там надолго засадят и даже едва ли обменяют на кого-либо. Лучше не во Францию…
Если не нравится в санаторию, не поехать ли на юг? К Серго на Кавказ? Серго устроит отдых, солнце, хорошую работу, наверное устроит. Он там власть… Подумайте об ЭТОМ…»{197}
Инесса «подумала» быстро; она не только любила Ленина, но и, как всякая любящая женщина, полностью полагалась на него. Получив записку, Арманд позвонила: я согласна поехать на юг…
Тут же, 17 августа 1920 года, Ленин продиктовал официальное распоряжение Председателя Совнаркома:
«Прошу всячески помочь наилучшему устройству и лечению писательницы тов. Инессы Федоровны Арманд, с больным сыном.
Прошу оказать этим, лично мне известным, партийным товарищам полное доверие и всяческое содействие»{198}.
Кто мог знать, что, отговорив Арманд от поездки во Францию, он пошлет ее туда, где Инесса встретит свою смерть?
Судьба человека загадочна. Она, похоже, как некая внешняя сила, знающая наше будущее, ведет нас своей роковой рукой по узкой тропе в определенном направлении, к своему финалу. Ленин, по воле судьбы Инессы, своей рукой повернул ее лицом к югу, на Кавказ, к Серго, который – «власть». А оттуда через месяц пришла телеграмма:
«Вне всякой очереди. Москва. ЦЕКа РКП, Совнарком, Ленину. Заболевшую холериной товарища Инессу Арманд спасти не удалось точка кончилась 24 сентября точка тело перепроводим Москву Назаров»{199}.
Вероятно, Ленин пережил мучительные часы после получения рокового известия. Серго еще пару дней назад сообщал: «У Инессы все в порядке». И вдруг такой страшный финал… Холера, смерть, гроб… Потрясение Ленина было огромным; подруга Арманд Александра Коллонтай прямо утверждала: «Он не мог пережить Инессу Арманд.
Смерть Инессы ускорила его болезнь, ставшую роковой…»{200}
Похоронили Инессу в Москве, в Кремлевской стене. Везли ее с Кавказа в столицу почти три недели… Та же Коллонтай рассказывала, что когда 12 октября 1920 года «мы шли за ее гробом, Ленина невозможно было узнать. Он шел с закрытыми глазами и казалось – вот-вот упадет»{201}. Кто мог знать (судьба!), что пройдет всего три с небольшим года и человек, к которому, по словам умершей, у нее до конца осталось «горячее чувство», будет самым необычным способом «похоронен» здесь же, на Красной площади… Сейчас она – в тени мавзолея, усыпальницы земного бога. Это соответствует той исторической участи, что выпала на долю этой незаурядной женщины: быть вечно в тени вождя русской революции.
У каждого обычного человека есть своя личная жизнь. Но она интересует, как правило, столь малый круг людей, что их можно усадить всех на одном диване. Известные, тем более знаменитые, лица становятся объектом самого пристального внимания людей, а в демократических странах – и журналистов. И такое любопытство, любознательность – оправданны. Политический лидер, фигуры первой величины в науке, культуре, бизнесе, дивы эстрады, звезды спорта только тогда предстают в обществе цельной личностью, когда люди их знают не только с «парадной» стороны, с той, что знаменитости выгодно, но и с тех сторон деятельности, что обычно находятся за кулисами.
За кулисами находится не только «личная жизнь», какая-то ее часть, но и многие деяния, совершаемые втайне от людей. Особенно если эта жизнь – политика. Чем более цивилизованно, демократично общество, тем меньше «закрытого» происходит за кулисами. Дело Профьюмо (связь английского министра с любовницей), Уотергейтский скандал в США, связанный с подслушиваниями в предвыборной борьбе, получили огромный общественный резонанс с серьезными последствиями. Ничего подобного не могло быть в обществе, государстве, системе, созданной Лениным. Люди знали лишь то, что им «положено» было знать. То, что происходило за кулисами политики, редко выходило наружу. Или «выходило» в препарированной, нужной для одобрения или неодобрения форме.
Ленин, сформировавшийся в обстановке уважения к партийной конспирации, наложил свою печать пристрастия к сохранению тайн и секретов. Откройте, допустим, 54-й том Полного собрания сочинений. То тут, то там: «Не следует ли созвать из архинадежных людей совещание тайное о мерах борьбы?» Даже о ревизии отдела животноводства: «Пришлите секретно на имя Фотиевой»; или: «Не предложить ли тотчас секретно всем постпредам прозондировать почву…» Из письма Сокольникову: «…Альского надо прогнать (никуда не годен)». Здесь же: «Посылаю Вам сие секретно»{202}.
Любовь к секретам у Ленина – поразительна. Не случайно большевики, следуя ленинской политической методологии, огромные сферы жизни СССР сделали со временем абсолютно закрытыми, секретными. Судите сами. К секретным и особо секретным областям относились: жалованье членов политбюро, количество закупаемого зерна за границей, объем добычи золота в стране, количество заключенных в тюрьмах, результаты переписи населения, число исключенных коммунистов из партии, сумма помощи зарубежным родственным организациям, динамика и статистика преступности, персональные дела на партийных бонз и многое, многое другое. Словно власть хотела всю жизнь засунуть «за кулисы» таинственности. В этом одна из сущностных черт тоталитаризма – всеобщий контроль, который невозможен без господства «секретов»: государственных и нелепых, национальных и надуманных, военных и бюрократических. Ленин «приложил руку» к этой сущностной традиции системы. 5 января 1920 года вождь шлет телеграмму члену Реввоенсовета республики Г.К. Орджоникидзе:
