— Да ты святой, Арга, — Кегта хохотнул. — Ниффрай кого–то уже покалечила.
— Они чуть что молятся Джурай, — раздражённо бросил Арга. — Они пугают детей Железной Девой. Они каждый день видят на улицах наших воительниц. Как всё это помещается в их головах?
— Это невозможно понять, — сказал Кегта, — и не пытайся. Забудь об этом сегодня.
Он наконец справился с бочонком и разлил по чашам пенистое пиво. Арга слизал с пальцев мясной сок и одним глотком выхлебал чашу.
— О, — сказал он, уронив голову на подушки, — мне уже лучше.
Кегта подсунул ему новую чашу и уселся, скрестив ноги.
— Гляди, — сказал он, — ещё уснёшь и проспишь всё самое лучшее.
— Стану лет на сто старше — может, такое со мной и случится.
Близнецы засмеялись.
Они с Аргой выросли вместе и вместе учились. В юности Ирсу и Кегту всё время путали между собой, потом им это надоело и Кегта отрастил роскошную бороду. С этой бородой он был похож на лесное чудище. Зимой, когда Кегта облачался в меховой плащ, маленькие дети его пугались. Оба Луяна были огромны как медведи. Рядом с ними Арга чувствовал себя не сказать чтоб маленьким, но мужчиной вполне средних размеров.
— Эх, — сказал Кегта, жуя, — а всё же славная была ночка! Стража цанийская по большей части плюгавая, пнёшь — и лежат, отдыхают. Но у Башни Коллегии крепкие парни стояли. Кремни! Ирсу вон с третьего этажа скинули, а он ничего, отряхнулся и снова побежал.
Ирса сощурился.
— На Кегту, — сказал он, — десяток насел. Пока он их раскидывал, какой–то магистр выбежал и огнём швыряться начал. На Кегте доспех раскалился докрасна, а он ничего, заорал только и зарубил магистра.
Кегта крякнул.
— Слышишь, — не унимался Ирса, — сними рубаху, покажи, следы остались ещё?
Кегта, не чинясь, разделся и уставился на собственное брюхо.
— Вся шерсть сгорела, — сказал он со смехом, — а следы уже сошли. Придётся плешивым ходить. Но если кто меня спросит, кого Пресветлая Фадарай больше всего из весенних любит, я знаешь что отвечу?
Арга с интересом приподнялся.
— Есть у нас такой парень, — продолжал Кегта, — мальчишка совсем, Луян Фрита. Красавчик писаный, аж глазам сладко. Может, Пресветлая за то его и полюбила. Так вот: ему цаниец руку в запястье отрубил. Этот Фрита цанийца прирезал, подобрал свою руку, сруб облизал и приставил. Срослось.
— Шутишь!
— Сам видел.
Арга присвистнул.
— Славно, если так, — сказал он. — Ходили слухи, что благословение со временем уходит. Сроки наши сокращаются.
— Плюй на слухи, — посоветовал Кегта. — Святого Лагу сама богиня поцеловала, он и жил два века. Остальные с самого начала по полтора. А коли хочешь ещё слухов, то держи: говорят, когда возьмём Элевирсу и пойдём к южному берегу, сроки наши увеличиваться начнут. И не только наши. Чем больше Воспринятых, чем шире весна в мире, тем и век человеческий дольше.
Арга улыбнулся.
— Так что же, — сказал Ирса, отвечая улыбкой, — пойдём на Элевирсу, Арга? На следующий год?
— Трон заждался, — поддержал Кегта. — Всё старое Королевство будет весенним. Я так думаю, законники в Элефрикке уже рядят, как им по Правде Лаги верно судить.
Арга хмыкнул и перекатился на спину.
Вспомнилось детство, проведённое в столице. Думая о тех годах, Арга мысленно переходил на язык Королевства. Река, разделявшая Вирсу и Фрикку, звалась Зиланнен — на языке весенних Селенай, но Арга не помнил, чтобы кто–то называл её так. Стремительная и холодная, Зиланнен впадала в Мильфраннен. Её берега убрали камнем ещё в незапамятной древности и устье её было узким. Дети весенних прыгали в неё с набережной и позволяли реке нести их, пока их не принимали, точно объятия, медленные тёплые воды Мильфраннен. Выплыть из Мильфраннен было просто, из Зиланнен — почти невозможно. Другим детям строжайше запрещали играть так, но самые отчаянные всё равно присоединялись к весенним. За это их уважали и всегда помогали, если им приходилось туго. Многие из них позже стали Воспринятыми и ушли с весенними в Аттай.
Элевирса и Элефрикка некогда были городами–сёстрами на противоположных берегах Зиланнен. Двенадцать веков назад князь Нареак Старший, господин Элевирсы, выстроил Цанию как дальний форпост. Цания богатела, Вирса росла. Нареак Младший, правнук Старшего, издал указ об объединении городов и провозгласил себя королём. За это в Элефрикке его не любили — недостаточно, чтобы поднять мятеж, но как раз в меру, чтобы упорно во всех хрониках именовать Нареаком Лысым. А все великие хронисты Королевства, как назло, происходили из Фрикки… В Вирсе кипела жизнь, а во Фрикке цвели сады и высился Университет…
— Арга, ты что, спишь?
— Нет. Думаю об Элевирсе.
— Это хорошо.
— Трудно будет Коллегии воздвигнуть щит, — заметил Ирса. — Слишком большой город.
— Два города.
— То–то и оно.
— А во Фрикке слишком много садов, — проворчал Кегта. — Я как вижу: нас пропустят через них без боя, а потом повылезут из погребов и в спину ударят. Гвардия Элевирсы — не чета цанийской страже. Они понимают дело.
— Каждую усадьбу надо брать и обыскивать.
— Завязнем.
Близнецы переглянулись и дружно зарычали от досады. Потом Кегта пихнул Аргу ногой.
— Что скажешь?
— Если с нами будет Маррен, — сказал Арга, — всё пойдёт иначе.
— Маррен? — изумился Ирса. — Но он же…
— Подохнет скоро, — кратко закончил Кегта.
— Посмотрим, — сказал Арга. — Может, и не подохнет.
Кегта крякнул.
— Если так… Любопытная будет история!
Арга усмехнулся и налил себе ещё пива.
— Что–то мы с вами тут завязли, — сказал он. — Все пляшут и любятся, а мы о битвах и королевствах рассуждаем. Пресветлая Фадарай над нами огорчится.
Кегта ухмыльнулся и тоже наполнил чашу.
— Ты ж меня знаешь, — сказал он. — Я всегда такой. Я сначала надираюсь, потом с дикими воплями лезу купаться, и только потом выхожу грозить встречным во славу Фадарай.
— Да! Твои дикие вопли вошли в поговорку.
Кегта опечалился.
— Почему так трудно прославиться чем–то… благородным?
Ирса покатился со смеху.
— Ты уже прославился, — сказал он. — Во всех хрониках твоё имя. Разве мало?
Кегта хмыкнул и огладил бороду.
— Пожалуй, — решил он. — Я — великий… могучий… несокрушимый… и победоносный. Никому не под силу меня повергнуть. Эге! Арга! А ну–ка поднимайся, поборемся!
Арга вскинул брови. Секунду он колебался, потом вскочил.
Они с Кегтой схватились. Ирса ловко вывернулся у них из–под ног и убрался в сторону, после чего столь же ловко спас от них бочонок и остатки бычьей ноги. Он хохотал так, что подавился и закашлялся.
Рыча, Кегта нависал над Аргой. Арга напрягал все силы, удерживая его. В борцовской стойке он не мог долго продержаться против Кегты — тот был больше и тяжелее. Арга выгадывал момент для удара и броска, и Кегта знал это. Переступая, они кружили. Задели костёр и разметали его. Босой ногой Арга ощутил мгновенную боль от ожога и мгновенный зуд заживления.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
