– Я с донесением к Его Величеству, – торжественно произнес он, поклонившись.
– Ты можешь говорить нам, – властным голосом ответил Филипп, смерив крестоносца суровым взглядом.
– У меня личное донесение к…
– Теперь мы отвечаем за процветание нашего королевства, а также за жизнь и смерть наших подданных, – высокомерно заявил Филипп.
Крестоносец недоуменно оглянулся. Но вид людей, склонившихся перед Филиппом, ответил на его немой вопрос: перед ним стоял новый король Франции!
– О, сир, простите меня, – преклонив колено, виновато произнес воин. – Я не знал…
– Встань, – сменил гнев на милость новоиспеченный король, – и сообщи нам твою новость.
– Ваше Величество, прибыл король Карл Сицилийский!
Глава 17
Долг повелевает нам делать то, что справедливо и честно, и запрещает делать то, что несправедливо и нечестно.
Так уж случилось, что появление Карла, короля Обеих Сицилий, и его войска пришлось именно на тот час, когда душа благочестивого короля Людовика вознеслась к небесам. Была ли эта задержка вызвана злым умыслом или роковой случайностью, теперь уже никто не узнает. Однако смерть Людовика IX в корне изменила характер этого крестового похода. Ни Филипп III, принявший, несмотря на всеобщую глубокую скорбь по почившему королю, присягу от вождей и воинов, ни прибывший король Карл не обладали настолько глубоким религиозным чувством, чтобы идея освобождения Гроба Господня властвовала над их расчетливыми и холодными умами. Все их дальнейшие действия были продиктованы военными и политическими мотивами.
Магометане, узнав о смерти врага, за голову которого была назначена баснословная награда, возликовали. Их набеги стали еще увереннее и отчаяннее. Подоспевшее войско во главе с султаном Бейбарсом всячески способствовало этому.
С ожесточением и порой с безрассудной смелостью Карл Сицилийский и Филипп принимали вызов и не только отбивали атаки сарацинов, но и обращали неверных в бегство. Наконец, заняв тунисские воды и полностью отрезав город, франки сомкнули кольцо вокруг укрепленных стен, лишив жителей не только продовольствия, но и помощи со стороны. Правитель Туниса, осознав нависшую над ним угрозу, отправил посла к крестоносцам, снабдив его не только посланием, но и щедрыми подарками.
Это произошло через несколько недель после смерти Людовика IX, которого через семнадцать лет после его кончины причислили к лику Святых…
– Посол эмира и падишаха Туниса! – объявил воин, вошедший в шатер, где у франков происходил совет.
– Неужели эмир решил передать нам ключи от города? – расхохотался сорокатрехлетний Карл Сицилийский, который после прибытия в лагерь взял командование походом на себя.
Он был младшим сыном короля Франции Людовика VIII и Бланки Кастильской. В детстве Карл получил блестящее образование, любил искусство и увлекался поэзией. Как и его брат, Людовик IX, Карл был набожен, храбр, умел проявлять благоразумие и сдержанность. Но, наряду с этими положительными качествами, в душе его порой бушевали демоны, имена которым были алчность и жестокость. Властолюбивый Карл с годами только утвердился в своем пристрастии к ним.
– Весьма вероятно, дядя, – усмехнулся Филипп, во всем соглашавшийся с Карлом.
– Пусть войдет! – повелительным тоном произнес король Сицилийский, развалившись в кресле. Затем он посмотрел на Филиппа и добавил: – Уж больно хочется позабавиться.
Вошедший посол был бледен и нерешителен. Приглядевшись, Филипп узнал в нем того самого посланника, который почти два месяца назад зачитывал письмо эмира с угрозами в адрес франков. Тогда наследник престола был взбешен той наглой самоуверенностью, с которой посол разговаривал и читал обращение эмира. Теперь же это был уже не ультиматум, а послание к завоевателям, полное лести и низкопоклонства.
«Великодушный и мудрый Эмир и Падишах Туниса Абу-абд-аллах ал-Мостансер приветствует храбрых франков и в знак уважения посылает дары города, дабы испросить мира и, тем самым, спасти народы от бедствий и несчастий, а сам город от разорения…»
– Вы оказались правы, дядя, – ухмыльнулся Филипп, – сказав, что свинья взмолится о пощаде. Раньше он себя называл «блистательным и всемогущим».
– Собака всегда любила тявкать и хвалиться, – подтвердил Карл, очень хорошо знавший о хитрости эмира.
– Мой господин хочет только одного: мира между нашими народами, – подытожил посол, дочитав послание.
– Немудрено, – откликнулся Карл насмешливым голосом. – Ведь в противном случае он потеряет не только город, земли и власть, но и голову.
– Но, сир, наши смелые воины рвутся в бой, – произнес молчавший до сих пор граф де Сен-Мор.
После смерти Людовика его положение при дворе стало крайне шатким. Карл, зная, что любимчик брата обладает неординарными способностями, вначале поощрял его всеми возможными способами. Но, заметив недовольство Филиппа, счел более разумным не обострять и без того непростую обстановку. Новый король Франции, помня давние обиды и давешнее досадное поражение, действительно старался во всем ограничить власть и влияние Жирарда. Но, видя, какой любовью пользуется граф среди крестоносцев, не решался открыто выступать против него.
– Наши храбрые воины, граф, – холодно заметил Филипп, делая ударение на слово «наши», – будут делать то, что МЫ им прикажем.
– Безусловно, Ваше Величество, – слегка поклонился Жирард. – И они с нетерпением ждут вашего приказа. Но смею заметить, сдерживать их в стремлении воздать сарацинам по заслугам и набить пустой кошелек, – непростая задача.
– С которой вы, при вашем опыте и умении, легко справитесь, – иронично заметил Филипп. – Иначе… – поймав на себе удивленный взгляд Карла, он осекся. Помолчав, Филипп добавил уже мрачно: – Мы не сомневаемся в вашей преданности, граф де Сен-Мор.
Карл улыбнулся. Он прекрасно понимал, о чем подумал его племянник. «Мальчик – настоящий политик, – усмехнулся он про себя. – Худой мир лучше, чем добрая ссора, и обходится куда дешевле. На кону – государство!»
– Мой дорогой племянник, – прервал Филиппа Карл Сицилийский. – Мы рады, что в наших рядах есть такие достойные воины, которые ради Господа и Святой земли не пожалеют свои жизни. Наш возлюбленный брат и ваш отец умели окружать себя преданными людьми, способными в любой момент встать на защиту веры и своей страны.
Последнюю фразу Карл умышлено выделил, давая понять Филиппу, что Жирард – не последний человек в королевстве, и избавиться от него незаметно для окружающих не получится. Филипп понял намек и от злости заскрежетал зубами.
– И все же мы считаем, что захват Туниса сейчас будет большой политической ошибкой и приведет к огромным потерям, – продолжил Карл, отпустив посла и сказав ему, что даст свой ответ через несколько дней.
