«Сплошной интернационал, а не компания, — подумал я. — Маргиналы всех стран, объединяйтесь!». Этот девиз так и хотелось нарисовать на их рожах. Впрочем, слова к делу не пришьёшь. И пока они никого не задирали, трогать их смысла не было.
Но на душе стало ещё более погано, чем до этого. Многих нюансов этого времени я, конечно же, не помнил: слишком мал был. Однако и то, что начало твориться несколько позже, назвать «хорошей» жизнью порой язык не поворачивался. Начиная часов с семи вечера улицы моего родного Пятигорска стремительно пустели. И к восьми на них уже практически никого не было. Пустые трамваи одиноко светили фарами, обречённо следуя по рельсовому маршруту. Но ходили они тогда, кажется, даже не до десяти вечера, а где-то до девяти.
Водители — все сплошь женщины. Вот что она может противопоставить какому-нибудь моральному уроду? Да и машин на улицах не сильно много наблюдалось… Можно было пройти пешком полгорода и никого не встретить или, наоборот, встретить на свою голову. Большинство даже не рисковало.
Так и сейчас: компания всё никак не успокаивалась. А вскоре с их стороны и вовсе послышалось характерное стеклянное позвякивание. Бутылка водки щедро поделилась своим содержимым с единственным (вероятнее всего украденным у автомата с газировкой) гранёным стаканом. И тот по очереди обошёл всю четвёрку. Закусывали хлебом и сырками «Дружба», бросая разорванную в клочья фольгу себе же под ноги. Прошло минут пять-десять, и бутылка опустела.
Долговязый блондин привстал и обвёл взглядом вагон, явно прикидывая: куда бы швырнуть пустую бутылку? Ну, или в кого.
Помимо меня в вагоне находились ещё небольшая компания мужчин какого-то изнурённого вида, пожилая семейная пара, три тётки и пара подростков с ними. Но, разумеется, не они привлекли его внимание.
— О, смотри, негр! — деланно удивился шнырь.
— Где⁈ — подорвался со скамейки конопатый.
— Да, вон! — показывая на меня бутылкой, крякнул долговязый.
— Кидай! — глумливо хмыкнув, сказал чернявый, явно подзуживая долговязого к подлому поступку.
Я аж немного прибалдел, увидев, что тот действительно собирается бросить в меня бутылку. Рука, не дожидаясь команды мозга, машинально открыла портфель, и я моментально вынул оттуда объёмный свёрток. Это оказался купленный на станции батон. И, если судить по его твёрдости, в магазине он провёл не меньше недели. Я даже брать его поначалу не хотел, но потом почему-то передумал. Интуиция, видимо, подсказала, что он пригодится.
Не дожидаясь, когда мне засветят в лоб бутылкой, я крепко ухватил батон, приподнялся и резким броском метнул его прямо в лицо парню. Навыки не подвели. Батон, совершив всего один оборот смачно впечатался прямо в лоб долговязому, заставив его со всего размаху плюхнуться обратно на сиденье. Бутылка выпала из его рук на пол и покатилась в мою сторону.
А вся компания тут же вскочила на ноги. Не обременённые интеллектом и обезображенные пьяной злостью лица не сулили мне ничего хорошего. У двоих даже блеснули лезвия ножей. Однако и я не был безоружен: бутылочка, так своевременно прикатившись ко мне, мгновенно оказалась у меня в руках.
— Что, пацаны, проблемы? Может, кто-то хочет ещё и бутылкой по башке получить? — недобро прищурившись, поинтересовался я на чистом русском.
Батон, хоть и был обычным хлебом, но своей чёрствостью всё же спас меня от дальнейших разборок. Прилетев в лоб долговязому блондину, он раскрошился, обильно осыпав шныря крошками. Попав в глаза, крошки полностью вывели этого идиота из строя. Матерясь на весь вагон, пацан отчаянно тёр глаза, эпизодически хлопая белёсыми ресницами. Но злые крошки не желали сдаваться и ещё больше проникали ему под веки. Не зря в народе говорят, что хлеб всему голова. Вот блондин в этом лично и убедился.
Самым умным, как выяснилось, среди них оказался конопатый.
— Пошли отсюда! — коротко бросил он.
Чернявый было кинулся ко мне, но лёгкое постукивание пока ещё целой бутылкой по железной ручке сиденья немного отрезвило его. Один удар посильнее, и в моей руке возникла бы уже пресловутая «розочка». К тому же совершенно не понятно: чего ещё этот негр выкинет? Он же дитя дикой природы, а не каменных джунглей. И ещё неизвестно, что хуже.
Да и в принципе: быстрота и натиск, вкупе с непредсказуемостью и безбашенностью неплохо отваживает от тебя не только простых людей, но и моральных уродов тоже. Хорошо нападать на заведомо слабых и пугливых! Однако это плохо работает на таких же отморозках, как ты сам. А то, может, и похуже.
Главаря послушались, и вся четвёрка нехотя побрела в соседний вагон.
— Мы ещё встретимся! — бросил напоследок чернявый, отчего меня вдруг разобрал гомерический хохот, и я заржал во весь голос.
Процедив сквозь зубы ругательства, смугляш удалился вслед за остальными. Я же вернулся к своему портфелю и сунул туда пустую бутылку.
Стоило гоп-компании удалиться, как у всех присутствующих в вагоне прорезался голос и вернулся дар речи.
— Достали уже эти уроды, — бросил один из усталых мужиков.
— Милицию надо вызвать! — воскликнула мужская половина семейной пары, за что тут же получила ощутимый тычок локтем в бок от женской, сопровождаемый громким шипением: «Не лезь!».
— Да что она может, эта твоя милиция? Разве что пьяных по вагоном обирать? — буркнул второй из компании усталых мужиков.
— Да сколько ж можно-то⁈ — подхватилась какая-то из тёток. — Они ж так и будут ко всем приставать да задирать. Вон вчера Мишку, сына Любки Цветаевой, кажись, эти избили.
— А они правда кого-то изнасиловали? — спросил я тётку.
— Да почём я знаю? — отмахнулась та. — Постоянно кто-то кого-то насильничает. Может, и эти.
— Эти могут! — подтвердил другой мужик.
Я вздохнул: слова к делу не пришьёшь. Да и зачем мне это? Своих проблем хватает. Опустился на сиденье и задумчиво уставился в проплывающий мимо со скоростью электрички пейзаж. За окном светились огнями рабочие окраины Москвы. Хреново всё!
Неяркие огни скользили мимо, не оставаясь в памяти, как и смутные очертания пристанционных построек, домов и гаражных кооперативов. Страна затаилась, словно дикий зверь перед прыжком в неизвестность. Правда, это для неё впереди царила неизвестность, я-то уже всё знал.
«Да лучше б ничего не знал!» — подумал я и устало прислонился лбом к стеклу. Через минуту в стекло врезался какой-то предмет, разбив его вдребезги. Я еле успел отдёрнуть голову.
Вот же, твари!
Ветер только донёс издалека приглушённый быстро увеличивающимся расстоянием наглый гогот, почудилось мне. Страна вступала в конечную фазу своей перестройки. Горе вам, люди!
Глава 14
Нападение — лучшая защита
Так получилось, что из электрички я вышел на одной остановке с этой четвёркой. Они шли впереди, а я невольно сдержал шаг и теперь топал на небольшом расстоянии от них, чуть поотстав. Как-то не ставил себе целью их преследовать. Просто так получилось. Что поделать, если нам оказалось по пути?
Сойдя с перрона, они вскоре свернули в сторону жилых домов. Мне же нужно было немного в другую сторону. И я почти повернул, когда краем глаза заметил, что четвёрка спешит вслед за двумя девушками и парнем, который, видимо, провожал подруг до дома.
Гм… Ноги буквально сами собой развернулись и понесли меня в ту же сторону. В наступившей темноте видно меня было довольно плохо. Мало того, что кожа у меня совсем не светлая, так и одет я достаточно скромно и во всё чёрное. Лишь портфель в черноте немного выделялся светло-коричневым пятном. И в промежутках между редкими фонарями казалось, будто он самостоятельно левитирует над тротуаром.
Судя по поведению гоп-компании, эта шпана явно вознамерилась повеселиться и сегодня: найти тех, кого можно безнаказанно избить, ограбить или изнасиловать, всласть поиздевавшись. А первая намеченная (в моём лице) жертва неожиданно дала отпор, изрядно разозлив их. Но желания это у них не отбило. Даже, пожалуй, подействовало с точностью до наоборот: вызвав досаду и разозлив ещё сильнее. Что ж, придётся довести начатое до конца и надолго остудить их пыл. Не хотелось особо… Но чем не развлечение? Надо же как-то самому развеяться и от мыслей мрачных избавиться.
