— Как бы мне хотелось, чтобы ты оказался прав, — вздохнула Аликс. — Но я, к сожалению, не могу этого признать. Конечно, ты доказал, что не бездельник, как раньше все про тебя думали. Но чего еще ты этим добился? Ведь остальные проблемы никуда не делись. Разве не так? Они до сих пор стоят перед тобой.
Микеле покачал головой:
— Сейчас никаких проблем у меня нет. Ты сказала, мама поправляется и без меня, а значит, я не так уж виноват перед нею, не мог же я привести Баптисту раньше и выставить ее на милость Леоне. Я же сказал, что не появлюсь на вилле, пока не буду уверен, что настал час. Мое решение не изменилось. Я не появлюсь там ни сегодня, ни завтра, ни вообще в ближайшее время. А ты, моя несостоявшаяся невеста, надеюсь, не собираешься выдать меня врагу?
Аликс растерялась:
— Но, Микеле, ведь я должна рассказать им, где ты! Теперь, когда я знаю.
— Ничего ты не должна. Все это время у тебя, кажется, неплохо получалось, и, думаю, ты могла бы потерпеть еще немного. А?
— Еще немного? Но сколько? Пока Леоне сам не обнаружит, где ты, и не заставит тебя вернуться домой?
Микеле снова покачал головой:
— Не узнает и не заставит. Нет, я вернусь домой, когда сочту нужным. Когда обстоятельства, — а не Леоне, — сделают мое возвращение возможным. А между прочим… — Он лукаво усмехнулся. — Что тебе, собственно, известно? Кто поверит, что Микеле Париджи встает каждое утро с первыми лучами солнца и возится в грязной конюшне? Да-да, мы уже идем, дорогая! — крикнул он звавшей его из дома жене и взял Аликс за руку. — Пойдем, не то Беппо сожрет все бутерброды.
Через час Аликс и Беппо уже возвращались в город. Аликс так и не удалось добиться от Микеле мало-мальски твердого ответа относительно его планов. А между тем солнечный ожог давал о себе знать. Беппо предложил отвезти ее сразу на виллу, и Аликс охотно согласилась.
Она попросила Беппо высадить ее на повороте и тепло поблагодарила его.
— Простите, синьорина, — сказал он, развернув мотоцикл. — Но, предлагая вам съездить к Микеле, я понятия не имел, что он женился.
Беппо до сих пор думал, что Микеле бросил Аликс ради Баптисты.
— Конечно, вы не знали. Но это и не важно. Если он счастлив, я рада. Я же говорила вам, что мы не были по-настоящему помолвлены. Главное было найти его. Не столько ради меня, сколько ради его матери.
— Но ведь все оказалось напрасным! Он же не захотел вернуться!
— Это он так говорит.
— Не только говорит, но и думает. — Беппо задумчиво провел рукой по рулю. — Знаете, синьорина, если вы действительно способны так мужественно перенести это, то вы ведь не воспользуетесь имеющейся у вас возможностью, чтобы вернуть его домой? Мне показалось, малый в самом деле взялся за ум. В определенном смысле жаль, конечно. Он нравился мне, каким был раньше. Только мальчишки рано или поздно становятся мужчинами. И кто знает, быть может, очень скоро, то же самое случится и со мной.
С этими словами Беппо нажал на газ, его железный конь взревел, и он, помахав Аликс рукой, рванул с места, виртуозно объехав сворачивавшую на аллею машину. Через несколько мгновений на дороге остался лишь клуб пыли и удаляющийся рев.
Машина, свернув на аллею, остановилась. Это был Леоне, и снова надежда Аликс проскочить, в дом незамеченной рухнула. Леоне ждал ее, чтобы подвезти. Трогаясь с места, он заметил:
— Ваш друг, кажется, сильно спешил. Мы ведь не знаем его? Да?
— Нет, не знаете. Его фамилия Бриндизи, он учится в университете, и я случайно встретила его сегодня в городе.
— Почему же вы не пригласили его домой?
— Потому что он очень спешил, — вынуждена была солгать Аликс. — Он хотел показать мне, как быстро ездит его мотоцикл, и я решила прокатиться с ним на заднем сиденье. Вот почему я приехала сюда не на автобусе.
Леоне окинул пристальным взглядом ее обгорелые плечи и пылающее лицо.
— Весьма благоразумно — кататься по такой жаре, — насмешливо заметил он, в то время как Аликс содрогнулась от внутреннего озноба. — Вы же прекрасно знаете, что это полное безумие! Посмотрите на себя — ни шарфика, ни косынки, чтобы покрыть голову и плечи! И ехать по открытой местности в тридцатипятиградусную жару!
Подкатив к дому, он сердито затормозил и приложил руку к ее пылающему лбу:
— И этот озноб. Вы что, не понимаете, что получили солнечный удар? Вам немедленно нужно в постель, и если к вечеру не станет лучше, я вызову врача. Пойдемте.
Аликс послушно кивнула. Ей так хотелось поскорее очутиться в своей прохладной комнате, что она не стала спорить. К тому же, оставшись одна, она не должна будет отвечать на вопрос, куда ездила с Беппо.
К вечеру жар усилился. Периодически он сменялся приступами озноба. Временами Аликс впадала в забытье, она лишь осознавала, что к ней приходил доктор и что чьи-то заботливые нежные руки чуть ли не ежеминутно меняли на ее лбу пакетики со льдом.
Как прошла ночь, она не помнила, за исключением лишь того, что отчаянно сопротивлялась чьим-то настойчивым попыткам заставить ее попить. Кто бы ни были эти люди, говорили они только по-итальянски, но сейчас она с трудом понимала их речь. «Любовь моя!» — слышала она, и тут же к ее губам подносили чашку с водой.
К утру ей немного полегчало, но жар по-прежнему не отпускал. Она знала, что снова приходил доктор, что с ним был Леоне и что они обсуждали ее состояние. Шея и плечи ее были намазаны мазью, и Аликс вдруг представила, какой, должно быть, дурацкий вид имеет сейчас перед Леоне, которому, в сущности, вообще безразлично, как она выглядит… Несколько раз, очнувшись, она видела перед собой синьору Париджи. Та сидела, — без книжки, без шитья, — просто сложив руки на коленях, и ждала, когда Аликс станет лучше.
В следующую ночь Аликс уже охотно пила, когда ей подносили чашку. Сон нормализовался, а к утру температура спала. Но вставать ей не разрешали, а проспав еще несколько часов днем, она снова обнаружила возле себя синьору Париджи. Та не задавала ей никаких вопросов, ни в чем не упрекала и лишь искренне радовалась выздоровлению Аликс.
— В первую ночь ты заставила нас порядком поволноваться, — добродушно пожурила ее синьора. — Мы с Леоне по очереди сидели возле тебя всю ночь. Но ты была очень плоха. Мы старались делать все, что могли. Однажды я зашла сменить Леоне и слышала, как он назвал тебя «любовь моя». Услышать из его уст такие нежные слова — это нечто из ряда вон выходящее. Я вообще не представляю, кого он мог бы так назвать.
Аликс спрятала лицо в подушки, пытаясь скрыть выступившие слезы.
В другой раз, проснувшись, она обнаружила, что снова не одна. Но возле постели сидела не Дора Париджи, а Леоне. Шторы были раздвинуты, за окнами мерцал вечерний свет.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
