60. Приятно было бы слышать, почему это.
А многие и не знают, насколько это худо.
Насколько же именно?
Не часто ли случается, что иной клянется своим спасением?
Очень не редко.
65. Что же это? Боится, чтобы, поступив худо, не потерпеть за это зла, и сам полагает пред Богом собственное свое спасение, решаясь погибнуть, если каким-нибудь образом солжет своему слову.
70. Так мне кажется.
Такое же сделай рассуждение, если когда клянешься и Богом.
Какое же? Желательно видеть.
Ты полагаешь в качестве залога Бога своей веры.
Да, не иначе.
75. И для клянущегося правдиво Бог соблюден, а если клянемся ложно, то в отношении к нам Он утрачен.
Справедливо говоришь.
Но скажи, что значит по твоему мнению не соблюсти для себя Бога?
80. Думаю, что это значит отречься от Бога.
Итак, ложная клятва, как давно уже это доказано, есть отречение от Бога.
Как же избежать клятвы?
85. Приобретем такие нравы, которые бы внушали доверие.
Великое дело сказал ты.
Благонравным менее нужды в клятве; что говорю: менее? Им вовсе не нужна клятва. За них порукой добрые нравы.
90. Действительно так.
Скажи же, что приобретают те, которые много клянутся?
Осмеяние.
А к этому что еще присовокупить? Разве то, что им не верят, когда говорят и правду.
Согласен на это.
95. Итак, послушайся меня и, воспользовавшись врачевствами рассудка, особенно положи в себе преграды этому недугу. Многие же из известных мне одерживали верх над недугами и сильнейшими этого.
100. Какие разумеешь сильнейшие недуги?
Гнев, зависть, невоздержность и тому подобное.
Почему же они сильнее?
Потому что пожелание больше. А к чему пожелание стремительно, к тому и привязанность сильнее.
Совершенно основательно. 105. Но если болезнь в тебе неудержима, что тогда делать?
По крайней мере, остерегайся непрестанно при всяком случае умножать тяжкие клятвы.
Когда же, какие и при каких случаях дозволишь ты клятвы? Например, дозволишь ли, когда настанет нужда?
Пусть так.
110. Ho присовокупи, какая именно нужда. Не та ли, чтобы иных избавить от опасности?
Тогда, по крайней мере, полезна клятва.
Или и себя избавить от обвинений в гнусном преступлении.
115. Да! Но клятва никогда не должна служить мне к приобретению имущества, потому что сие представляется крайне гнусным и весьма легко может вовлечь в ложную клятву. Да и что, кроме корысти, чаще приводит к ложным клятвам? Как скоро касается дело до денег, 120. весьма многие оказываются злонравными.
Кто не согласится с этим? И софисты утверждали то же.
Важно ли же это для нас?
Нимало. Но если станем подражать и окажемся худшими, то это для нас будет постыдно.
125. И очень. Каких же клятв особенно избегать должно?
Само собою видно.
Однако же безопаснее услышать от тебя.
Я утверждаю, что должно избегать клятв наиболее ужасных.
Разве боишься о них выговорить?
130. Короче сказать, тех, в которых упоминается Божие имя.
А в которых упоминаются Писание, Христовы страдания и приношения Богу?
И это равно таинственно.
А у нас больше всего в обыкновении так клясться.
О том и проливаю слезы. 135. Ибо что утверждено обычаем, то обращается в закон. Однако же чего не сможет преодолеть разум?
Какую же дозволишь клятву?
Желал бы никакой не дозволять, а в противном случае пусть будет какая-нибудь другая клятва.
Неужели не должно клясться женой, детьми, спасением, 140. жизнью и будущим беспечальным веком?
Это суть проклятия, хотя почитаются также и клятвой.
Пусть почитаются; только бы мы, поражаемые сей клятвой, не погибали. В таком случае нет опасности для души, 145. которую погубить есть уже конечная смерть.
Справедливо говоришь. Но у тебя, как скоро закипело сердце, при всяком случае готовы на языке: Бог, святая трапеза, что для тебя всего любезнее, крест, жена, Божия Кровь, своя собственная кровь, 150. земля и море – словом, всё что ни представит тебе прежде всего твоя негодная опрометчивость при содействии твоего губителя, который производит даже и то, что самая болезнь кажется тебе приятной; и ты (странное неразумие!) 155. остаешься уверенным, что с твоего гнилого языка льется золото.
Точно так и бывает, как говоришь ты.
Одна волна воздвигает другую, когда в тебе дышат, может быть, гнев, а может быть, и страсть к деньгам. 160. Ибо много сетей, и человек не почитает страшным делом расточаемых им клятв.
Да, не почитает страшным.
Но его, бедного, душит клятва, если задерживает ее в себе.
Ты как живописец изображаешь эту страсть.
165. Он думает уверить тем самым, чрез что делается более недостойным доверия. Не понятное ли это дело? На что тебе много слов, если имеет силу одно?
Конечно, напрасный труд.
На что же тебе и многие клятвы, если бы имела силу одна?
Думаю, что тогда не было бы нужды во многих.
170. Посему множество клятв есть уже признак, что нет к тебе доверия.
Не иначе; правду ты говоришь.
Поэтому или вовсе не клянись, или клянись как можно реже.
Это лучше всего.
175. Если одна клятва нарушается, то и все будут нарушены.
Прекрасное заключение.
Разве иной скажет: множеству клятв лучше поверят.
Так обыкновенно думают.
Но разве, сложив вместе несколько пылинок, сделаешь из этого золото?
180. Кто ж это сделает? В природе ли это вещей?
А на каком же основании из многого невероятного составится вероятное?
Мне кажется, что никакого нет к тому основания.
Перестанешь ли, наконец, предпочитать всему самое негодное богатство, 185. то есть всегда и при всяком деле, ешь ли, играешь ли в кости, плывешь ли, путешествуешь ли, в счастье ли ты или в несчастье, продаешь или покупаешь, радуешься или печалишься, находишься в кругу друзей и пирующих, 190. изрыгать клятвы, подобно пресытившемуся пищей или питьем?
Весьма бедственное дело поступать так.
Не клянешься ли также ради всего, как будто ты уже сам не свой, как скоро другие взяли над тобой верх, 195. словом ли, делом ли, прикровенно ли или насильственно?
По большой части так бывает на деле.
Этим оскорбляешь ты всех – и Бога и тварей.
Каким же образом всех?
Таким, что все смешаешь воедино, даже и то, что не равно между собой. 200. А это вервь от узды.
Что же скажешь на это? Не находим ли, что и Бог иногда клянется?
Так говорит Писание.
Ho что совершеннее Бога?
Конечно, не найдешь ничего совершеннее.
205. А если ничего нет совершеннее, то значит, что Бог и клясться не может. Как же Писание говорит, что Бог клянется?
Как скоро Бог говорит что-нибудь, это уже есть клятва Божия.
Как же в Писании говорится, что Бог клянется Самим Собой?
Как? Он перестал бы совершенно быть Богом, если бы сказал ложь.
210. Ты говоришь нечто страшное.
И это в естестве Божием, чтобы не лгать. Против сего никто не будет спорить.
А что? Ветхий Завет не запрещает клятвы, но требует только истинной.
215. Но тогда и убивать было законно, ныне же не позволено даже ударить.
Почему так?
Тогда подвергалось осуждению совершение худого поступка, ныне же осуждается самое первое движение ко греху.
Так мне кажется, потому что мы простираемся к большему совершенству.
220. А потому целомудренный и не клянется.
Что же? Им, как младенцам, даем одни начатки пищи, чтобы впоследствии могли принимать совершенную пищу?
И справедливо, и весьма умно.
225. Говорят, что и Павел клянется.
Кто это сказал тебе? Верно, какой-нибудь пустослов?
Павел сам говорит: свидетель ми есть Бог (Рим. 1:9), и: видит Бог.
Это не клятва.
А что же?
Непререкаемое подтверждение важности сказанного.
230. Дозволь и мне то же.
О, если бы ты и во всем, по мере сил, стал Павлом! Это верное для тебя мерило.
Не уступишь ли чего-нибудь гневу?
Хорошо.
А в гневе, конечно, всякому случается клясться.
235. Неужели по твоему мнению одинаковое зло хуже зла двойного?
Возможно ли это?
Каково тебе покажется, если ничем не раздраженный вдруг начинает клясться?
Это весьма худо.
240. А если я раздражен и сделаю еще новое зло?
И это также худо. Впрочем, меньше худо, если сделано по незнанию.
Но я подлежу ответственности за всякое свое произвольное движение.
