Читаем без скачивания Намерение! - Любко Дереш

И, успокоенный, первым прыгнул в воду, почти кипяток. Открыл кран с холодной, немного развести. Гоца тоже разделась, но залезать не спешила. То ли мне казалось, то ли она вправду целый вечер была немножко задумчивой? Ну еще бы, такую дозу информации переваривать! Ну, я молодец, конечно, для первого раза дал пищи вдоволь.

Гоца уперла руки в бока, выпятив животик. Смешная такая, хорошая.

– Слушай, малыш, – она любила называть меня так нежно, потому что знала, что меня это задевает. – А тебе не приходило в голову, что ты мог просто загипнотизировать себя? Впасть в какой-то транс и увидеть глюк. С художниками, я знаю, такое бывает. Даже со мной иногда бывает что-то похожее. Тебе могло показаться, что ты столкнулся с нефтяным человеком, который тебе что-то говорил, а на самом деле ты услышал, как в кафе зажевало пленку в магнитофоне. А остальное фантазия добавила сама. Ты же видишь – воображение у тебя и вправду очень бурное…

«Ты на что это намекаешь?» – хотел было начать я. Но увидел весь разговор, имевший шанс развиться в ссору и закончиться тем, что среди ночи я сорвусь с постели, соберу вещи, обиженный до глубины души, и уберусь прочь. Я увидел наш разговор как возможность, которую можно наполнить светом сознания, а можно и обойти.

Решил обойти. Гоца залезла ко мне в ванну. У нее большая, длинная ванна. Гоца легла на меня сверху – теплая, позитивная и, без дураков, любящая. Я обнял ее. Пусть сейчас все будет, как есть.

Потом я приготовил рыбу. Пока она жарилась, а Гоца сидела на кухонном диванчике за лэптопом, я пошел в галерею, включил свет и несколько минут изучал желто-синюю картину. Про нее, помнится, Гоца говорила как про неудачный эксперимент с украинским флагом. Картина изображала песчаный берег и бездонно-синее небо, но словно увиденные сквозь проточную воду. Картина больше не казалась позитивной, как раньше. Теперь оттуда веяло ледяным холодом пустыни, залитой слепящим светом.

Может или не может?

Может или не может быть так, что Гоца тоже бывала в мире бездонно-синего неба и нефтяных полыней? Бывала там и ничего не может припомнить?

Ну, потом мы ели минтая, пили чай с сахаром и веселились, как дети.

Реализовав последний пункт своего плана – сделав дорогой моей Гоце приятное, – я лежал на белых простынях, расписанных черными иероглифами, в тепле и уюте. Тихо играла музыка – мы запрограммировали аудиосистему на «sleep» через двадцать минут. Слушал музыку и, как в детстве, представлял себе картинки к ней. Вот горнолыжная база в швейцарских Альпах, теплая, с запахом сосны, наполненная красивыми и веселыми молодыми людьми. Вот я среди них, и Гоца вот, у меня на коленях. Играет «цик-цик» минимал хаус, добрый и непретенциозный, музыка отдыха, которую приятно слушать в конце дня, проведенного на лыжах и на свежем воздухе. Вот нам подают кофе с молоком, вот уже готов шведский стол, а вот и сами шведы, наши приятели, а это – наши приятели-немцы, а вот – наши приятели-французы, это все – канадцы, фотографы и диджеи, тоже целый день катались вместе с нами. Атмосфера товарищества, дружбы и заигрываний, но, конечно, мы с Гоцей друг друга ни на кого не променяем и, прежде чем пойти в номер и заняться сексом, будем вместе со всеми сидеть в гостиной, слушать музыку монреальских диджеев, и я буду держать Гоцу на коленях, нюхать ее шейку и представлять себе кое-что еще…

Да стоит ли мне муштровать себя дисциплиной, дабы засвидетельствовать алогичную инопланетную реальность, где ужас и холод? Разве нельзя мне жить в любви и наслаждении, как эти молодые люди – я и Гоца на горнолыжном курорте в Альпах, где тепло и душисто?

Да вправду ли я окончательно решил для себя, что счастье такого сорта для меня такое уж и лишнее?

Ой, тошно мне, ой, паскудно.

9

Изложив, так сказать, азы, при каждом удобном случае я возвращался к теме обратного взгляда. Про что я думать не хотел, так это про возвращение Гоцы в Канаду. Как мог, я старался зашифроваться от этого факта, притвориться, будто меня ее отъезд никак не затрагивает. Пока еще было время, больше месяца.

Но все же я должен был решить два важных вопроса, чтобы двигаться дальше.

Первое – Гоцу не отпускать, это уже забито. Пока буду жив, буду учить ее тому, что знаю, пока наконец она сама не начнет напитываться знанием прямо из Ниоткуда.

Второе – я собирался провернуть определенный маневр, какой именно – сейчас не скажу, чтобы не рассеять волю. Этот финт должен выкрасть Гоцу из поля зрения всех этих так называемых «друзей», облепивших ее своим клейким вниманием, которое потом придется ногтями, с кровью, отдирать от кожи долгими бессонными ночами.

(когда мы уже будем вместе, вместе)

– Это единственная вещь, которой стоит заниматься, – пояснял я Гоце, не засветив пока что всех карт. – Открывать для себя Мир таким, каким он является, во всем многообразии опытов. Не прятаться в маленьком уголке, – я обвел рукою помещение кафе, где мы сидели, хотя имел в виду гораздо больше, – не прятаться в уголке, а выйти на открытые просторы. Иные миры. Огромные, неисследованные. Новые закономерности. Иные, чем земные, принципы взаимодействий. Для творческого человека чего-то лучшего, чем открывать новое , и не придумать!

У меня самого захватывало дух, когда я представлял, насколько далеко можно зайти этим путем. Это ж, по логике вещей, однажды и не захочется возвращаться… Бесконечная тайна, пред которой все, что я знал и предвидел, – никчемный мизер.

О сила! Какие горизонты, какие дистанции для преодоления!

10

Гоца, однако, реагировала без особого энтузиазма. Чаще она держала свои мысли при себе – эти девушки всегда воспринимают новое с недоверием. Зато потом – ого-го, знай держи, чтобы не убежала.

На доступных примерах я демонстрировал ей иррациональный аспект мира. Самым главным я считал убедить ее, что видимая причина и видимое следствие – это два независимых события, скрепленные нашей волей. Мы часто сидели в кафе и наблюдали за людьми, а я при этом давал Гоце комментарии с позиций воли.

– О, супер! – воскликнул я однажды, когда официантка Юля едва не полетела кувырком со ступенек. Я подбежал к ней и спросил, не ушиблась ли она.

С победоносным выражением возвратился к Гоце, сидевшей за столиком у окна.

– Только что был отличный пример. Логично допустить, что официантка просто споткнулась на ступеньке и поэтому потеряла равновесие, не так ли?

Гоца согласилась, что так, все вполне просто и логично.

– Это, – продолжаю, – с точки зрения предметного материализма, могло случиться с каждым и где угодно. А с точки зрения временного материализма становится очевидно: Юля уже третий день подряд кладет в чашку с кофе по три ложки сахара вместо одной, как делала это всегда. Между прочим, класть три ложки она начала после того, как поссорилась с другом. Каждый, кто чувствует недостаток социальной энергии любви, ест много сладкого.

Далее я доступно разжевал Гоце, что дополнительный сахар в метаболизме системы создал определенное давление на совокупность памяти, которую мы называем «Юлей», причем влияние было таким сильным, что вывело систему из равновесия. Чтобы компенсировать давление с одной стороны, система прогнулась в другую, что в результате, в форме вещественных объектов, выглядело как ситуация неравновесия на лестнице. А поскольку Юля была невыспавшаяся, то есть процессы были лишены достаточного топлива сознания, она чуть не разбила себе нос. Если бы было больше внимания, этого не случилось бы.

– Разве не проще сказать, что Юля споткнулась, потому что не выспалась?

– Нет, это неправильно. Юля оказалась перед вероятностью споткнуться, потому что клала слишком много сахара в кофе. То есть она внедрила фактор нестабильности, и в конкретный момент система процессов «Юля» оказалась перед выбором: спотыкаться или не спотыкаться. Недосып забрал энергию, которая необходима для того, чтобы выбрать вариант «неспотыкания». Прочие факторы обусловили конкретное время и место возможной нестабильности.

– А если сказать коротко: была бы внимательной – не споткнулась бы?

– Хм, а я про что говорю? Но эту внимательность еще нужно добыть в борьбе. Она же вся разложена на процессы! Вот тебе и первое домашнее задание: выясни, на что ты тратишь время в продолжение дня. Определи, что тебе нужно, а что не нужно, и избавься от лишнего. Экономь время – оно и является смазкой, благодаря которой вращается мир.

– К слову, – добавил я, – ты же не думаешь, что Юля поссорилась с другом просто так, без причины? 11

В том же духе можно было бы вести поучительные беседы еще долго и безболезненно. Я понимал слабую сторону моих откровенностей – они Гоцу ни к чему не обязывали. И это было плохо. Потому что я хотел ее немедленного участия, активной позиции.

«Постепенно. Не все сразу», – уговаривал я себя.

Да вот беда – наше общее время подходило к концу, а Гоца еще в реальную работу – ни ногой. Только слушала, развесив уши (прости меня, моя хорошая, что так говорю). Это была моя вина, сам направил свою агитдеятельность в непродуктивное русло.