Портной послушался, но когда святой Петр вышел за дверь, он поднялся и стал в любопытстве ходить по всяким небесным закоулкам и улучил случай все разглядеть. Наконец подошел он к тому месту, где стояло много прекрасных и драгоценных стульев, и было посредине кресло, все из чистого золота, украшенное сверкающими драгоценными камнями; и было оно куда повыше остальных стульев, и стояла перед ним золотая скамейка для ног. А было то кресло, на котором восседал сам Господь, когда находился он дома, и, сидя на нем, мог видеть все, что происходит на земле.
Остановился портной, поглядел на кресло, посмотрел еще раз, – и оно понравилось ему больше, чем все остальные. Наконец он не мог удержаться от любопытства, взобрался наверх и уселся в то кресло.
И вот увидел он все, что происходило на земле, и заметил там уродливую старуху; она стояла у ручья, стирала белье и стащила тайком два покрывала. Увидев это, портной разгневался так крепко, что схватил золотую скамейку и кинул ее через все небо вниз на землю, в эту самую старуху-воровку. А так как достать скамейки назад он не мог, то слез тихонько с кресла, сел на свое прежнее место за дверьми и сделал вид, будто ничего и не случилось.
Вот вернулся назад Господь вместе с небесным сонмом, и хотя портного он за дверью и не приметил, но, садясь в свое кресло, он увидел, что скамейки-то нету. Он спросил у святого Петра, куда делась скамейка, но тот не знал. Стал он его допрашивать, не пускал ли он кого на небо.
– Здесь никого не было, – ответил Петр, – кроме хромого портного, он сидит до сих пор за дверью.
И велел Господь портному к нему подойти и спросил его, не брал ли он скамейки и куда он ее дел.
– О Господи, – радостно ответил портной, – я кинул ее на землю, в одну старуху, что украла во время стирки белья два покрывала.
– Ах ты, эдакий плут, – сказал Господь, – если бы я начал судить так, как судишь ты, то как ты думаешь, что бы с тобой давно уж случилось? Да у меня бы давно не оказалось ни стульев, ни скамеек, ни кресел, даже не было бы и ухвата, – все бы пришлось мне побросать в грешников. Отныне ты не можешь оставаться больше на небе и должен убраться опять за ворота, – ступай, куда тебе следует. Здесь наказывать могу только я один, Господь Бог.
И пришлось Петру увести с неба портного; а так как на нем башмаки были разорванные, а на ногах волдыри, то взял портной в руку клюку и отправился в ожидальню, где сидят и забавляются все честные солдаты.
36. Столик-накройся, золотой осел и дубинка из мешка
Давно тому назад жил на свете портной. Было у него три сына и одна единственная коза; она их всех молоком кормила, и потому приходилось за ней ухаживать как следует и каждый день гонять ее на пастбище.
Сыновья пасли козу каждый по очереди. Погнал ее раз старший сын пастись на кладбище, а трава росла там высокая да сочная, – вот коза щипала траву и прыгала. Вечером, когда надо было уже домой возвращаться, он у нее и спрашивает:
– Сыта ли ты, коза моя?
Ответила коза:
Я уж так сыта,Что не съесть мне больше ни листа.
Ме-ме!
– Ну, так ступай домой, – сказал мальчик. Взял ее за веревочку, привел в стойло и крепко привязал.
– Ну, – спросил старик-портной, – наелась ли коза наша досыта?
– О, – ответил сын, – она уж так сыта, что не хочет больше ни листа.
Но захотелось отцу самому в этом убедиться, и он пошел в стойло, погладил любимую свою козочку и спрашивает:
– Сыта ли ты, коза моя?
И ответила ему коза:
С чего же быть мне сытою?Скакала я через могилочкуИ съела лишь былиночку.
Ме-ме!
– Что я слышу! – воскликнул портной, выскочил из стойла и говорит сыну:
– Эх ты, лгунишка, что же ты говоришь, что коза наша сыта, а она-то совсем голодная! – и, разгневавшись, он взял со стены свой аршин, побил сына и прогнал его со двора.
На другой день настал черед пасти козу среднему сыну. Вот нашел он в саду возле забора местечко, где трава была хорошая, и коза всю ее поела. Вечером он собрался домой и спрашивает:
– Сыта ли ты, коза моя?
А коза отвечает:
Я уж так сыта,Что не съесть мне больше ни листа.
Ме-ме!
– Тогда ступай домой, – сказал мальчик, повел ее и крепко привязал к стойлу.
– Ну, – спросил старик-портной, – наелась ли коза наша досыта?
– О, – ответил сын, – она уж так сыта, что не хочет больше ни листа.
Но портной решил сам в этом убедиться. Он пошел в стойло и спрашивает:
– Сыта ли ты, коза моя?
И ответила коза:
Да как же мне быть сытою?Скакала я через могилочкуДа съела лишь былиночку.
Ме-ме!
– Ах ты, этакий злодей! – крикнул портной. – Такую смирную козу да еще заставлять голодать! – И он выбежал из стойла, схватил аршин, отчесал им сына и прогнал его со двора.
Пришел черед младшему сыну козу пасти, и порешил он дело поставить лучше: нашел заросль с густою листвой и стал пасти там козу. Вечером, когда подошло время домой возвращаться, спрашивает он козу:
– Сыта ли нынче, коза моя?
И ответила коза:
Я уж так сыта,Что не съесть мне больше ни листа.
Ме-ме!
– Ну, так ступай домой, – сказал мальчик, повел ее в стойло и крепко-накрепко привязал.
– Ну, – спросил старик-портной, – наелась ли коза наша досыта?
– О, – ответил сын, – она уж так сыта, что не хочет больше ни листа. – Но портной тому не поверил, пошел в стойло и спрашивает:
– Сыта ли ты, коза наша, нынче?
И ответила злая коза:
С чего же быть мне сытою?Скакала я через могилочкуДа съела лишь былиночку.
Ме-ме!
– Ах ты, лживая тварь! – воскликнул портной. – Все вы тут лентяи да негодяи! Ну, теперь уж в дураках меня не оставите! – и, разгневанный, он выскочил из стойла да так отчесал по спине бедного мальчика, что тот еле из дому выскочил.
И остался старик-портной один со своею козой. На другое утро зашел он в стойло, начал ласкать и гладить козу и говорит:
– Иди, моя милая козочка, я уж сам тебя поведу на пастбище. – Взял он ее за веревку и завел в зеленые кусты, где росла трава-деревей и другие растения, которые так любят щипать козы.
– Тут уж ты хоть раз, а вдосталь наешься, – сказал он и оставил ее пастись до самого вечера. А потом спрашивает ее:
– Сыта ли ты, коза моя?
И она ответила:
Я уж так сыта,Что не съесть мне больше ни листа.
Ме-ме!
– Ну, так ступай тогда домой, – сказал портной, отвел ее в стойло и привязал крепко-накрепко. Он ушел, а потом вернулся опять и спрашивает:
– Ну, что, а теперь-то ты сыта?
Но коза ответила то же, что и сыновьям:
С чего же быть мне сытою?Скакала я через могилочкуДа съела лишь былиночку.
Ме-ме!
Услыхал это портной да так и остолбенел; он понял, что понапрасну выгнал своих трех сыновей из дому.
– Погоди уж, – закричал он, – неблагодарная ты тварь! Тебя мало со двора прогнать, я тебе еще такую отметину сделаю, что ты честным портным и на глаза не покажешься!
Выскочил он из хлева, принес свою бритву, нагнул козе голову и выбрил ее наголо. Потом взял плетку и так отчесал козу, что пустилась она бежать от него со всех ног.
И остался портной один-одинешенек в своем доме. Стало ему очень грустно и захотелось теперь вернуть своих сыновей, да никто не знал, куда они девались.
Старший из них поступил в обученье к одному столяру и учился у него прилежно и старательно, и когда срок ему вышел и пришло время идти странствовать и работу искать, подарил ему мастер столик, с виду совсем неказистый, и сделан он был из простого дерева; но было у него одно свойство – если поставить его и сказать: «Столик, накройся!» – то добрый столик тотчас накрывался чистой маленькой скатертью, и стояли на нем тарелки, а рядом нож и вилка, и столько вареного и жареного, сколько места хватало, да еще большой стакан красного вина искрился так, что сердце прямо радовалось.
Вот молодой подмастерье и подумал: «Ну, этого-то мне, пожалуй, на целую жизнь хватит!» – и, довольный и веселый, отправился странствовать по свету; и его мало огорчало, хороша ли, плоха ли гостиница и можно ли там найти что поесть. Иногда он в нее и вовсе не заходил, а ставил свой столик перед собой, где ему было любо, будь то в поле, в лесу или на лугу, и говорил: «Столик, накройся!», и тотчас являлось все, что его душе было угодно.
Наконец подумал он, что пора бы ему и домой к отцу воротиться, – гнев у него, пожалуй, уже поостыл, а с таким столиком старик примет его назад охотно. Но случилось так, что по пути домой забрел он под вечер в гостиницу, а гостей там было полным-полно. Они поздоровались с ним и пригласили его присесть с ними вместе за стол и поужинать, а то трудно-де будет ему здесь что-нибудь получить.
