- Масло! - крикнул Конан.
Схватив один из запечатанных горшочков, он бросил его на корму галеры.
- Живее! Пока мы близко!
Еще несколько горшков полетели в сторону чужого корабля. Половина упала в воду, но остальные угодили в цель. Расстояние стало увеличиваться; скинув за борт остатки паруса, люди на галере похватали луки и бросились на корму.
Конан ударил кулаком по борту.
- Да почему же ничего не происходит? - пробормотал он. - Где же...
На корме галеры вспыхнуло наконец яркое пламя. Это растекшееся масло встретилось с горящими углями. С галеры донеслись стоны, а с "Танцующей в волнах" - дикие вопли восторга.
В эту секунду пошел дождь. Сплошная стена воды скрыла из виду вражеский корабль. Ветер завыл, как бешеный зверь, и понес суденышко Муктара, словно скорлупку.
- Держи курс на север, - крикнул Конан. Ему пришлось почти прижать рот к уху Муктара, чтобы тот услышал его.
Налегая на руль, бородач покачал головой:
- Никто не держит никакого курса во время шторма на Вилайет! Его просто переживают! Или не переживают.
Ветер зашумел с такой силой, что даже кричать стало бесполезно.
Серые горы волн обрушились с ревом на "Танцующую в волнах", словно сами боги хотели наказать судно за дерзкое название и показать, что никто не смеет танцевать без их позволения. Те, у кого хватило безрассудства оказаться во власти взбесившегося моря Вилайет, должны были ждать решения своей судьбы, ничего не предпринимая.
Казалось, прошла вечность, прежде чем дождь и ветер чуть поутихли. Сквозь разрывы в тучах показалась луна. Ее бледный свет рассеял темноту. Галеры нигде не было видно.
- Она сгорела! - злорадно усмехнулся Шарак. - Или утонула во время шторма!
- Хорошо, если так, - с сомнением отозвался Конан.
Если огонь не успел сильно повредить судно до бури, то дождь наверняка загасил пламя. А если "Танцующая в волнах" пережила шторм, то почему бы и галере не остаться на плаву?
Конан повернулся в Муктару, передавшему руль вахтенному матросу, и сказал:
- Нужно найти берег. Посмотрим, как далеко нас унесло.
- Держи курс на запад, - скомандовал капитан рулевому. В голосе Муктара звучали победные нотки. В конце концов, если победа в бою была общим делом, к тому же и план был разработан не им, - то никто не мог отнять у него лавры победителя в схватке со стихией.
Ясбет, подойдя к киммерийцу, положила ладонь на его руку и тихо сказала:
- Я должна поговорить с тобой.
- А я - с тобой, - раздраженно ответил он. - Что все это значит? Ради Великого Митры, отвечай...
Но девушка уже шла прочь, лишь кивком головы попросив его следовать за нею. Им пришлось перешагивать через людей, упавших и уснувших там, где они стояли во время шторма.
Бурча про себя, Конан пробирался по следам Ясбет. Она скрылась под изрядно просевшим холстом своей палатки. Киммериец недовольно откинул полог и забрался внутрь, где ему пришлось сесть, чтобы не упираться головой в тент.
- Почему ты ушла с того места, где я оставил тебя? И как? Я же завязал узел, который не под силу твоим пальцам. Тебя ведь могли убить, понимаешь ты, глупая девчонка? Ты же сказала, что останешься там! Ты обещала!
Она с завидным спокойствием переждала эту вспышку гнева.
- Ты и вправду завязал крепкий узел. Но острый клинок, наточенный тобою же, прекрасно разрезал его. Почему я не осталась там? Ты сам учил меня защищаться. Как же я смогла бы защитить себя, лежа среди тюков, да еще и привязанная. И последнее: я не обещала оставаться там. Я сказала, что буду ждать тебя после боя. Разве я не сдержала свое слово? Я сама пришла к тебе.
- Я помню, ты обещала, - пробубнил он, - и не сдержала слова.
Не обращая внимания, она улыбнулась и сказала:
- Твой плащ промок насквозь.
Легкие пальцы расстегнули бронзовую застежку и аккуратно сняли плащ с плеч киммерийца. При этом губы Ясбет словно случайно коснулась его щеки.
- Прекрати это! - буркнул Конан, отталкивая ее. - Тебе не удастся отвлечь меня. Эх, будь у меня сейчас розги, тебе Фатима доброй тетей показалась бы.
С демонстративным вздохом сожаления Ясбет сказала:
- Но ведь у тебя нет розог.
Конан изумленно смотрел, как девушка развязывает узлы на своей куртке и стягивает ее через голову, оставляя обнаженной красивую полную грудь. Горло Конана пересохло.
- И все же, - продолжила Ясбет, - у тебя ведь сильная, тяжелая рука. Я думаю, ее хватит для того, чтобы наказать меня. Ты ведь это собирался сделать?
Сапоги и шаровары последовали за курткой. Развернувшись, Ясбет встала на колени, подставив Конану свой великолепный зад, словно для порки.
Киммериец судорожно сглотнул. Этот вид мог заставить вспотеть даже статую, а он всем телом ощущал себя живым мужчиною.
- Оденься, девочка, - прохрипел он, - ты рискуешь. Я ведь тебе не игрушка.
- А я и не играю, - сказала она, поворачиваясь и упираясь коленями в его колени. Она даже не посмотрела на свою одежду. - Я знаю, что все, кто есть на этом судне, считают, что я твоя... твоя любовница...
Ее щеки порозовели. Это еще больше, чем нагота, заставило Конана сжать зубы и кулаки.
- Разве я не жаловалась тебе, - яростно прошептала она, - что меня не нужно защищать, когда я не хочу, чтобы меня защищали?
С трудом разжав побелевшие пальцы, Конан прижал Ясбет к себе. Она сдавленно вскрикнула. Ей показалось, что ее грудная клетка вот-вот сломается, как соломенная корзина.
- Хватит игрушек, девочка, - рявкнул Конан. - Если ты сейчас скажешь "уйди", я уйду. Но если нет... - Он повалил ее на палубу, рухнув сверху и подмяв ее под себя. Его агатовые глаза не мигая смотрели ей в лицо.
- Я не девочка, - выдохнула Ясбет, - я женщина. Останься.
На ее лице расплылась улыбка победительницы...
Конану показалось странной эта улыбка. Но в конце концов, перед ним женщина. Пусть она улыбается, как хочет - киммерийцу было не до раздумий.
Глава 17
Стоя на прибрежном холме, поросшем ветвистым колючим кустарником, Конан смотрел вдаль, выискивая глазами возвращающегося Тамура. Кочевник клялся, что найдет лошадей для всех не позже, чем через три-четыре часа. Он отправился в путь на рассвете, а сейчас солнце уже склонялось к западному горизонту. Тамур все не возвращался.
Неподалеку, на полосе прибрежного мокрого песка, лежала, чуть завалившись набок, "Танцующая в волнах". Волны шевелили ее корму, а носовой якорь был вынесен далеко вперед и врыт в песок дюн, покрытых редкой сухой травой. Команда судна и пассажиры разожгли костры и готовили себе ужин. Палатка Ясбет была установлена в стороне от гирканийцев и матросов, расстеливших свои одеяла между бревнами, выброшенными морем на берег.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
