— Да? — я нарочито скептично выгнула бровь, гадая, чего это эльф, анестезию просить будет?
— Ты не процарапаешь, а вырежешь на мне эти знаки так крупно, как только возможно, магева, — чуть охрипшим, этакая сексуальная хрипотца очень шла мелодичному голосу князя, мужественно уточнил Аглаэль.
— Гм, это, конечно, надежнее, но что если ты истечешь кровью, прежде, чем я закончу первую рунную комбинацию и смогу заняться второй, исцеляющей травму? — опасливо уточнила я, гадая, а не собирается ли загадочный эльф с моей помощью себе эвтаназию сделать? Вдруг ему жить надоело или какая любовь несчастная загрызла?
— Не опасайся, — чуть печально улыбнулся князь, завершив сеанс вынужденного стриптиза на самом интересном месте, то есть, обнажившись аккурат до пояса, причем в верхней части. — Я не маг, но одарен некоторой властью над всем живым, мне под силу не позволить жизненным сокам погибельно истечь из собственного тела. Накладывай чары, магева.
— Ну, раз ты настаиваешь, — я пожала плечами и вытащила из сумки ножик. Аглаэль довольно улыбнулся и выкрикнул что-то в направлении занавески из колокольчиков.
Я снова не различила в мелодичной трели ни слова, однако, совершенно неожиданно оказалось, что мне понятен смысл речи. Князь просил охрану удалиться и караулить снаружи. С чего бы это такой талант к языкам? Я с подозрением посмотрела на кулон друга народов. Уж не ему ли, извлеченному из земли и заработавшему в полную силу, я обязана новоявленным лингвистическим дарованием? Впрочем, сейчас это было неважно. Князь уже опустился на ковер, грациозно раскинул руки, глядел на меня приглашающе. Страха в его грозовых глазах не было абсолютно, только какое-то тщательно скрываемое лихорадочное возбуждение. Мда, если б мне живот резьбой без общего наркоза украшать собирались, я бы такой спокойно не была и добром бы в руки хирургов-садистов не далась. Все-таки эльфы странный народ, хоть и чертовски красивый, вон как элегантно раскинулся, будто и не сам лег, а целая команда с режиссером во главе укладывала битый час для съемок в эротическом журнале. И почему я не художник, такое полотно можно было бы наваять или уж на худой конец, почему я без фотоаппарата, снимки любое издание с руками бы оторвало?
— Где будем делать руны? — опустившись на колени перед телом, с показной деловитостью осведомилась я, словно портной, уточняющий у клиента последние детали перед выполнением заказа. — Грудь или живот? Наверное, все-таки лучше живот, вы же так любите прозрачные рубашки…
— Это хорошее место, магева, сосредоточие силы тела, — одобрительно кивнул Аглаэль, даже не вздрогнув, когда я коснулась его нежной кожи рукой.
Я мотнула головой и, решительно ухватив нож покрепче, чтоб не выскользнул из повлажневших пальцев, начертала первую из четырех рун — Кано, огонь не только физический, но и провидческое пламя души, высший свет, позволяющий увидеть истинного врага. Белоснежная, словно светящаяся потусторонним жемчужным светом кожа эльфа легко подавалась острию клинка, словно стремилась ему навстречу и впускала в себя. Кровь наполнила порезы красной краской, но не забила фонтаном и даже не потекла струйками, как я втайне опасалась. Испустив мысленный вздох облегчения, я взялась за вторую руну, назначением которой было остановить враждебную атаку. Сквозь сосредоточенность, с каковой я вдохновенно расписывала князя под Хохлому, прорвался посторонний звук. С губ Аглаэля сорвался легкий стон. Я тут же прекратила экзекуцию и сочувственно спросила:
— Очень больно?
— Нет, магева, не больно, — улыбнулся мне эльф, и я было собралась восхититься его стойкостью, мужественностью, самоотверженностью и иными достоинствами той же категории, как обратила внимание на затуманенные глаза Аглаэля, а потом и на кое-что еще, пониже, весьма убедительно доказывающее, что парень испытывает совершенно определенные чувства, но это не боль. Что за хрень? Я чуть опустила нож и, нахмурившись, ошарашено пробормотала:
— Ну ни фига себе, Аглаэль, тебе что нравится, когда режут по живому? Целую, уезжаю, крыша?
Краска смущения залила лик эльфа, и признание сорвалось с дивных уст:
— Да, прости, магева, мне следовала сказать тебе сразу, чтобы не волновать, но я страшился отказа… Моя мать родом из темных эльфов, это был династический брак. Наши ветви похожи внешне, совпадают многие обычаи, но личные пристрастия бывают весьма различны…
— Да ладно, что уж там, — уяснив, о чем собственно идет речь, я почти успокоилась. Ура! Никакого помутнения рассудка под воздействием моих чар князя не постигло, он всегда был таким, скажем тактично, особенным. Ну мазохист так мазохист, что теперь, его лишать титула и отправлять в бессрочную ссылку? У каждого из нас дури в голове предостаточно, так что надо быть терпимее, и к тебе потянуться люди. Так сказать, пусть бросит камень тот, кто без греха. — Ты не виноват в своей наследственности. Да и пороть тебя, чтобы выбить дурь, я так понимаю, бесполезно.
В ответ на мою цитатку из анекдота Аглаэль облегченно улыбнулся и стеснительно заметил:
— Мой народ свободен в выборе своих предпочтений и уважает чужие, но я слышал, люди ведут себя иначе.
— Ты вообще о людях много вредного наслушался! Общественная мораль гласно порицает не подпадающих под стандартную мерку и временами даже преследует их. Только все равно каждый делает то, что ему хочется, пусть и тайком от других, а если не делает, опасаясь разоблачения, то мечтает, — пожала я плечами. — Вот в город прибудете, можешь посетить какой-нибудь тамошний бордель и убедиться на практике. А что до меня, так я считаю, твои вкусы в постели — твое личное дело, а мое — закончить заклятье. Это даже хорошо, что ты такой, мне не так стыдно будет делать тебе больно, наслаждайся, князь! — я небрежно потрепала его по плечу, рассмеялась и продолжила "рисование". Теперь, когда я не волновалась за Аглаэля, дело пошло куда быстрее и рунный рисунок очень быстро был готов. Я отодвинулась, чтобы полюбоваться на дело своего ножа, и нашла заклинание весьма красивым. На удивление ровные, для моей обычной косорукости, (неужто уже натренировалась?), знаки покрывали район солнечного сплетения князя и были полны не только знатной кровью, но и силой. Есть! Сработало! Да здравствую я!
— Готово! — провозгласила я, воздевая нож к потолку шатра, будто флаг.
Аглаэль аккуратно, но без опасливого священного трепета, с каковым относились бы к своему израненному телу многие из знакомых мне и с виду весьма мужественных парней, промокнул кровь рубашкой и сел. Из порезов больше не пролилось ни капли. Вслушавшись в себя, князь заметил:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
