мягко говоря, занимательным и, казалось, никогда не прекращал говорить. Его голос был достаточно глубоким, чтобы быть радиоведущим, а улыбки были заразительными. Этого было почти достаточно, чтобы на некоторое время вывести меня из ступора.
— Не позволяй ее хитрым улыбкам одурачить тебя, девочка. Она двадцать лет не выигрывала у меня в покер, — сказал Тони, когда Элли в очередной раз сбросила карты.
Он подмигнул мне, забирая свой выигрыш к себе. Они играли даже не на деньги, а на случайные блестящие предметы и безделушки. В куче были старые пуговицы вперемешку со шпильками, ожерельями и медальонами. Вещи, которые можно найти в корзине в антикварном магазине.
Двадцать лет, сказал он. Элли выглядела ни на день не старше двадцати пяти, а Тони было самое большее тридцать, но, полагаю, обычные правила здесь были не совсем применимы.
— Могу я спросить вас кое о чем, ребята?
Я наблюдала за ними со своего насеста в шезлонге. Выпив три кружки чая и вздремнув четыре раза спустя, я стала беспокойной и раздражительной.
Тони и Элли сделали паузу в своей следующей игре и ждали, пока я выложу все начистоту. Ни один из них не был утонченным, нежным типом. Они напомнили мне старых, грубых байкеров в забегаловке с их сплетнями и нецензурной бранью. Но, конечно, на вид они были гораздо симпатичнее. На самом деле это было очень очаровательно.
— Как долго вы живете здесь, на карнавале? — Я неопределенно указала на внутренность ее фургона.
Они посмотрели друг на друга, и Элли сложила свои карты аккуратной стопкой, прежде чем полностью повернуться ко мне лицом. Сегодня на ней был длинный шелковый халат пыльно-розового цвета вместо полосатого ансамбля. Ее взъерошенная голова была замотана шелковым шарфом в тон, а во рту она лениво держала сигару.
— О, девочка, я сбилась со счета еще в двадцатых годах, — сказала она с легким смешком. — Но Тони был одним из последних в квартале. Пока ты не появилась здесь.
Мои брови поползли вверх, когда я оглядела Тони. Он закатил свои зеленые глаза, глядя на Элли, затем сказал:
— Это было в тысяча девятьсот тридцать седьмом, когда я ушел из жизни.
Он снял шляпу с головы, указывая на свои шоколадно-каштановые волосы.
— Однажды утром шел на работу, когда БАЦ! — Он хлопнул себя ладонью по голове. — Рояль выпал из окна самого высокого здания в Нью-Йорке и раздавил меня, как жука.
— Срань господня, Тони! — У меня скрутило живот, когда я только представила эту бойню.
Он отмахнулся от меня, водружая шляпу обратно на голову.
— Ничего не почувствовал. Следующее, что я помню, — я по колено в болоте, борюсь за свою жизнь, а аллигатор пытается превратить меня в полуночный перекус. — Он покачал головой при воспоминании. — Боролся с этим чудовищем до тех пор, пока не устал слишком сильно, чтобы продолжать борьбу.
И это было в тридцатые годы.… Черт, Тони все еще выглядел как молодой человек в расцвете сил. Но я легко могла представить его в ту эпоху и расслышать нью-йоркский акцент в его произношении.
— Так почему же ты не такой, как «серые лица»? — Спросила я. — Почему ты не двинулся дальше?
Мне стало интересно, каким человеком он был в жизни и где ему было суждено умереть. Неужели все это вообще так работало?
Его улыбка немного померкла, а зеленые глаза потускнели, когда он наклонил голову, схватившись за затылок и потирая мышцы.
— Ну, видишь ли, я умер не совсем сразу. Конечно, это был беспорядок, но, по-видимому, в течение нескольких минут там…
Я даже не хотела себе этого представлять. То, что он описывал, было ужасно.
— В любом случае… — сказал он. — Нашел это место, и мне дали выбор. Я мог бы выбрать зеркала и двигаться к тому, что будет дальше, или я мог бы остаться на распутье навсегда.
Я предположила, что он имел в виду Теодора или Баэля. Один из них предложил ему выбор.
— Что заставило тебя принять решение остаться?
Он на мгновение задумался, делая небольшой глоток из фляжки. Затем его усы дрогнули, а глаза снова осветила улыбка.
— Что я могу сказать? Этот мир просто не был готов попрощаться со стариной Тони.
Это был отказ, но меня это устраивало. Некоторые вещи были личными.
Я посмотрела на Элли.
— А ты? У тебя был выбор?
Ее лицо оставалось каменным, когда она торжественно произнесла:
— Это был не столько выбор, сколько меньшее из двух зол.
— Прости, я не хотела…
Она рассмеялась.
— Не надо, Мори. Это было давно, и у меня было время справиться. Моя смерть была некрасивой. Рак — вот такая ублюдочная штука.
Ее глаза поднялись и встретились с моими, сияя здоровьем. В любом случае, теперь, когда она была мертва.
— Я прожила свою короткую жизнь ради удовольствия. Как бы то ни было, я думала, что я непобедима. Я знала, что мне придется столкнуться с множеством сожалений в этом зеркале, поэтому решила отложить их на некоторое время. С тех пор я здесь.
После этого она погрузилась в молчание, закуривая сигарету.
Черт… Может, мне не стоило спрашивать.
— Здесь никогда не бывает дневного света, — сказала я несколько часов спустя после ухода Тони.
Элли снова стояла перед зеркалом на туалетном столике, нанося на лицо макияж, хотя он был гораздо менее суровым, чем в прошлый раз. Она сказала, что ведет меня куда-то, чтобы отвлечь от всего этого, но еще не сказала, куда и как.
— На Перекрестке время на самом деле не существует. По-моему, я не видела рассвета уже… Ну, я потеряла счет годам.
Тогда откуда, черт возьми, мне было знать, когда прошел месяц? Я сделала мысленную пометку спросить Баэля в следующий раз, когда он решит почтить меня своим присутствием.
— Но разве ты не скучаешь по этому? Я не могу представить, что буду заперта здесь навечно.
Никогда не смогу уехать или встретить кого-то нового. Никогда не смогу почувствовать солнечный свет на своей коже. Я содрогнулась от этой мысли.
Она пожала плечами.
— Я ни о чем не жалею, насколько это возможно. Внешний мир никогда не приносил мне ничего, кроме боли и несчастья.
— Знаешь, с тех пор многое изменилось.…с тех пор, как ты умерла.
Я не была уверена, что вообще верю в это. Изменилось ли это? Люди по-прежнему ненавидели друг друга. Они были жадными, подлыми и несчастными, но там было и хорошее.
— Сомневаюсь в этом. — Элли неуверенно улыбнулась мне в отражении своего
