Это было смелое решение. Потому что теперь в распоряжении комкора около Хамар-Дабы осталась лишь двести двенадцатая отдельная воздушно-десантная бригада – чуть более восьмисот парашютистов, вооруженных стрелковым оружием и несколькими сорокапятками.
Комацубара почему-то решил, что основной удар наносится по его правому флангу. И спешно перегруппировал свои силы, исходя из этих соображений. Однако он ошибся. Главный удар Жуков наносил с юга, там, где в первый же день обозначился максимальный успех.
Тридцать первого июля советские части продолжали наступление, медленно, но верно, захлопывая японскую группировку в западне, в которую она сама же и влезла в начале лета. Самураи сражались отчаянно, до последнего человека! Каждый окоп, каждую огневую точку приходилось брать штурмом, расстреливая прямой наводкой из полковых пушек.
Восьмая мотоброневая бригада, развивая свой успех, обошла левый фланг Комацубары, к исходу дня вышла к реке Хайластын-Гол и отрезала все японские войска, находившиеся южнее.
Шестая танковая бригада с упорными боями продвинулась на четыре – шесть километров и вклинилась в основную оборонительную полосу противника. Действуя самостоятельно, без пехоты, танковые роты подходили к огневым точкам противника и с расстояния семисот метров открывали ураганный огонь. А затем под прикрытием товарищей часть танков стремительно приближалась этим точкам и расстреливала в упор.
В центре шли тяжелые бои без видимых успехов…
А Северная группа продолжала безуспешные фронтальные атаки высоты 'Палец', которая была уже полностью окружена. И тогда Жуков отправил туда свой последний резерв – двести двенадцатую отдельную воздушно-десантную бригаду. И десант, как всегда, оказался на высоте. И в прямом, и в переносном смысле слова!
Девятая мотоброневая бригада и четвертый батальон шестой танковой бригады, точно следуя приказу Жукова и не ввязываясь в бой, обошли 'Палец' с северо-востока и двинулись вдоль государственной границы в направлении на Номон-Хан-Бурд-Обо, чтобы соединиться с Южной группой и полностью окружить всю японскую группировку. Что и было ими сделано второго августа, на четвертый день наступления.
Комацубара оказался в капкане. Осталось его добить. Но он огрызался с отчаянием, загнанного в угол кота. И по-прежнему был о ч е н ь опасен…
Неожиданно во фланг восьмой мотоброневой бригаде нанесли контрудар два полка четырнадцатой пехотной бригады Квантунской армии, срочно переброшенные из Хайлара. Но у них на пути встали бойцы и командиры восьмидесятого полка и шестой танковой бригады, которые в тяжелых боях сумели отбросить самураев.
В центре советские части продолжали упорно дробить силы врага, все плотнее сжимая кольцо окружения… Драться приходилось за каждый бархан, за каждую позицию.
На южной стороне противник к этому времени был уже уничтожен. Но на северной стороне, в районе сопки Ремизовская продолжались жестокие бои.
Потеряв всякую надежду на помощь извне, утром четвертого августа противник предпринял последнюю попытку вырваться из окружения.
На рассвете разведчики первого дивизиона восемьдесят второго гаубичного артиллерийского полка заметили колонну противника численностью до батальона, двигавшуюся по долине реки Хайластын-Гол на восток.
Артиллеристы тут же открыли убийственный огонь из своих гаубиц. А затем со штыками наперевес на противника бросились две роты сто двадцать седьмого стрелкового полка с южного берега. Японцы побежали на противоположный берег. Но здесь их встретил огонь пулеметов и бронемашин девятой мотоброневой бригады. От батальона самураев уцелело лишь несколько человек…
К двадцати трем часам четвертого августа передовой отряд двадцать четвертого мотострелкового полка во главе с политруком Бурдяком ворвался на вершину высоты Ремизовская и установил на ней красный флаг. Последний опорный пункт врага пал.
В течение всей ночи шли бои местного значения по добиванию последних разрозненных групп японцев в районе Ремизовской. А потом еще два дня наши части зачищали район между Халхин-Голом и государственной границей от остатков разгромленного противника.
Все это время в небе над Халхин-Голом происходили не менее ожесточенные бои…
Тридцать первого июля день в сто пятидесятом скоростном бомбардировочном авиаполку не задался с самого начала.
Сначала погиб экипаж комполка майора Бурмистрова. Вспоминать об этом не хотелось… Неизвестно откуда свалилась эскадрилья 'ишаков' и, не раздумывая, ударила по ведущему реактивными снарядами. Никто и понять ничего не успел… Потом, ястребки хреновы, вроде разглядели звезды на крыльях… Новички, наверное. Необстрелянные… Сюда сейчас постоянно подбрасывают новые части… Ну, отдадут этого аса под трибунал, а что толку! Экипажа уже нет. И какого экипажа! Двадцать два раза майор полк в бой водил! Сколько передряг прошли! И на тебе. От своих…
Старший лейтенант Александр Маслов шел правым ведомым военкома полка батальонного комиссара Михаила Ююкина. Левым ведомым у Ююкина был Николай Гастелло. А на самом-то деле оказывается не Гастелло, а Гастыло. Отец еще до революции поменял фамилию на более благозвучную… Колька сам, кстати, проболтался, за язык никто не тянул. И чего он переживает, пожал плечами Александр, нормальная белорусская фамилия!
Их полку была поставлена задача, нанести удар по вражеским резервам в районе Халун-Аршана. Они и нанесли… И потеряли комиссара… Шальной зенитный снаряд попал ему в бензобак. СБ сразу заполыхал, как костер. Прыгать надо, но внизу – самураи, а до границы двадцать километров лету. Александр видел, как Ююкин махнул ему рукой, прощаясь, развернул машину и направил ее на японский склад боеприпасов.
Александр прикусил губу и так и летел до самого Баян-Тумена… А сможет ли он поступить в аналогичной ситуации, как комиссар? Отвечать себе на этот вопрос не хотелось… Потому что Александр з н а л ответ. Сможет…
Тяжелые потери понес в этот день и тридцать восьмой скоростной бомбардировочный полк капитана Артамонова.
Сначала прямо над целью, неудачно сманеврировав под огнем, столкнулись две машины. Экипажи выпрыгнули с парашютами. Может еще вернутся… Но надежда не велика. А на обратном пути их атаковали до сорока истребителей противника. Тридцать пять 'ишаков' охранения из пятьдесят шестого полка со своей задачей не справились. В результате три СБ были сбиты и упали за линией фронта. Экипажи погибли… Еще две машины получили тяжелые повреждения и разбились при вынужденных посадках уже на своей территории.
Летевшая отдельно от других вторая эскадрилья полка также подверглась атакам самураев в районе цели и не досчиталась двух экипажей. Истребители потеряли четыре машины.
Самураям тоже досталось. 'Ишакам' засчитали шесть сбитых самолетов, а стрелкам бомбардировщиков – одиннадцать. Но легче от этого не стало.
Комэска-один пятьдесят шестого ИАП капитан Виктор Кустов был очень зол… Таких потерь у бомберов м о ж н о было избежать! И даже н у ж н о было избежать! Он, ведь, объяснял Куцепалову, что глупо возле них толочься, прикрывая своими крыльями… И мало ли что они говорят! Что они понимают в прикрытии! Им кажется, если ястребок рядом трется, то он и защитит. Откуда им знать-то, что для истребителя важнее всего маневр и скорость! Теперь вот будут знать… А какой ценой!
Виктор Кустов воевал в Испании в эскадрилье Анатолия Серова. Вот истребитель был! Про таких, как Серов, говорят – пилот от Бога!
Впрочем, Виктор летать тоже умел. На 'чато' он завалил двух 'мессеров' под Теруэлем в одном воздушном бою! Правда, и сам был ранен. Два месяца пролежал в госпитале… Больше уже повоевать ему в Испании не пришлось. Дали Красное Знамя и отправили на Родину, долечиваться.
На Халхин-Гол он прибыл вместе со всеми ребятами, в группе Смушкевича. Сначала летал в составе двадцать второго полка. Сбил одного самурая. А потом его перевели в пятьдесят шестой… Да… Куцепалов это тебе не Кравченко! Небо и земля!
А после обеда кустовскую эскадрилью подняли и бросили на перехват группы японских бомбардировщиков, рвущихся к горе Хамар-Даба, на которой находился КП командующего первой армейской группой комкора Жукова.
Самурайские бомбардировщики 'Фиат' Бреда-20, ничем не отличались от тех, на которых летали итальянские интервенты в Испании. Только у одних – красные круги, а у других – косые кресты на плоскостях. Вот и вся разница!
'Фашисты проклятые!' – стиснул зубы Виктор и дал ручку, переходя в атаку.
Но, спикировав на вражеский клин, Виктор немного поспешил и слишком резко зашёл в хвост флагману. Его И-шестнадцатый клюнул носом (и на старуху бывает проруха!) и сорвался в штопор. Кустову удалось выровнять самолёт лишь у самой земли.
