Не удался и еще один фокус.
Нам показывали здание сената Соединенных Штатов. Вместе с другими экскурсантами брели мы по его коридорам, уставленным мраморными, бронзовыми, гранитными скульптурами президентов. Неожиданно наш спутник г-н Глен предложил встретиться с сенатором О'Махони. Мы отказались, ответив, что у нас нет никаких вопросов к этому сенатору.
Г-н Глен сделал виноватые, просящие глаза:
— Все уже условлено, сенатор ждет вас.
— Но мы никого не просили об этом.
— Зато просил сенатор.
— Передайте ему, что делегация условилась о другой встрече.
Чувствовалось, что готовится нечистая проделка, но отказываться дольше было невозможно.
В кабинете сенатора никого не оказалось.
Но только мы собрались уйти, как в комнату не вошел, а скорее вбежал какой-то взлохмаченный господин.
— Это они? — бросил он на ходу секретарше.
И с привычной для говоруна легкостью сенатор начал выкрикивать:
— Вы хотели встречи со мной?.. Но кто вы? Представляете ли вы свободную прессу? Пишете ли вы, что думаете? Я всю жизнь пишу и говорю, что думаю. Я…
Борис Полевой перебил сенатора:
— Во-первых, здравствуйте…
Борис Изаков прибавил по-английски:
— …как принято начинать знакомство в цивилизованном обществе.
— Я должен сказать, что ваши газеты… — несся дальше О'Махони.
— А вы читали советские газеты? — снова вставил реплику Борис Изаков.
— Нет, я никогда их не видел…
— А часто вы говорите так громко о том, чего не знаете?
— В нашей конституции записано о свободе печати в Америке…
— Читали ли вы Советскую Конституцию?
— Нет, я никогда ее не читал…
Остановить сенатора было невозможно. Он «зашелся» и болтал, не переводя духа, об «американской свободе», об «угрозе коммунизма» и еще о чем-то, что не запомнилось, поскольку было слишком общеизвестным. Хором, чтобы сенатор услышал, мы крикнули:
— Гуд бай!
— Постойте! — будто перевернулся с головы на ноги сенатор. — Здравствуйте.
Минут пять до этого его дергала за рукав секретарша и все шептала:
— Мистер, придите в себя, ну, мистер…
— Здравствуйте, — повторил О'Махони, но мы были уже за дверью и там громко рассмеялись. Представьте, с нами смеялись и некоторые американские репортеры.
— Это он, — сказал один из репортеров, — хочет стать популярным. Выборы. Один раз его уже провалили, потому что ничего о нем не слышали, вот сенатор и подает голос.
За день до встречи с О'Махони этот репортер спросил, откуда берутся в «Крокодиле» материалы для карикатур на зарубежные темы? С условием, что ответ происходит в присутствии «черной кошки», мы, выйдя из здания сената, кивнули в сторону окон кабинета О'Махони. Только потому, что репортер не сдержался и написал об этом в своей газете, я тоже открываю, как говорится, секрет производства.
Дни пребывания в Вашингтоне подходили к концу. Был близок отлет на Родину. И как бы холодно ни прощалась с нами «официальная Америка», в наших впечатлениях главенствовали не встречи с болтливым сенатором и бесчестным судьей. Помню, студия вашингтонского телевидения устроила в воскресный день передачу диспута между американскими и советскими журналистами. За П-образным столом собралось пятнадцать человек. Обычно в студию приглашают зрителей, чтобы передачи шли более живо. На этот раз встретиться с советскими журналистами, послушать их пришло очень много юношей и девушек. Они заполнили все места, проходы, забрались на подставки для аппаратуры. Как только кончилась передача, продолжавшаяся более получаса, передача, которую смотрели пять миллионов американцев, молодежь начала второй — горячий, дружеский диспут. Он свидетельствовал об огромном желании простых людей Америки узнать правду о нашей жизни.
В этом мы убедились и на следующем собрании. На этот раз диспут шел в национальном прессклубе и в зале сидело около пятисот вашингтонских журналистов. Глядя на присутствующих, мы встречались, конечно, и с глазами злыми и с глазами равнодушными. Публика, сидевшая перед нами, в основной своей части была предубежденной и злобствующей. Борис Изаков прочел заявление делегации. В нем мы делились своими первыми впечатлениями, говорили о том, что понравилось и что не понравилось нам в Америке. Даже среди такой вот публики нашлось немало журналистов, которые аплодировали метким ответам делегатов.
В заключение советская делегация предложила учредить премию журналисту за статьи, способствующие лучшему взаимопониманию между СССР и США. Премия — поездка по стране. Руководители прессклуба обещали подумать. Нужна была консультация с «инстанциями». Ответа от вашингтонского прессклуба мы не получили и по сей день. Почему? Может быть, внесет некоторую ясность в этот вопрос наш визит к г-ну Мэрфи — одному из заместителей Даллеса.
Вот краткая запись беседы:
— Как господин Мэрфи относится к обмену делегациями?
— В целом «за», но… иногда это подрывает безопасность.
— Вы считаете, что Ойстрах и Гилельс подорвали вашу безопасность?
— У нас в СССР хорошо заботятся о безопасности, но мы не боимся пускать в страну иностранцев и не считаем, что «Порги и Бесс» подорвет нашу мощь.
— Но в СССР нет демобилизации.
— Недавно из Советских Вооруженных Сил демобилизовано шестьсот сорок тысяч человек.
— Но у вас есть Коминформ. Распустите его.
— А почему вы не распускаете советы капиталистов да еще тратите сто миллионов долларов на оплату шпионов?
Некоторая заминка.
— Так как же все-таки с обменом делегациями, господин Мэрфи?
Не буду затруднять читателя дальнейшим описанием разговора с Мэрфи. Он хотел уйти от прямого ответа. Но факты — упрямая вещь. Недавно в наших газетах появилось сообщение еще об одном отказе американцев выдать визы советским людям — специалистам по строительству дорог, приглашенным американскими коллегами. Не потому ли молчит и вашингтонский прессклуб? Правда, после предложения об установлении премий в американских газетах появились некоторые сообщения довольно странного характера: американец, получивший премию — поездку по СССР, будет поставлен в США в… «неловкое положение», «поскольку его деятельность будет одобрена русскими». Ай-ай-ай! И это после стольких слов о «свободе американской печати»!..
И все-таки не хочется делать грустных выводов. Можно отказать в визах раз, другой, третий, подговорить еще пять сенаторов произнести какую-нибудь глупую речь, подкупить очередного судью, и он быстренько сменит свои взгляды. Можно! Но политика правды, равноправия народов, политика мира и взаимопонимания будет и впредь привлекать умы миллионов, в том числе и умы миллионов американцев. Сегодня больше, чем вчера, а завтра больше, чем сегодня, американцы будут видеть, что народы Советского Союза, занятые грандиозной стройкой, не хотят войны.
