Теперь рядом с юным монархом была одна лишь испанка-мать в черной мантии. Весь народ, вся Франция так настоятельно требовали: «Долой Мазарини! Долой Мазаринй!» – что кардинал в своей красной мантии в конце концов вынужден был уступить. Он оставил королеву, которую любил, и бежал в немецкие земли. Но даже его отъезд не потушил разгоревшиеся страсти…
Прижавшись к монастырской стене, Анжелика слушала гул взбудораженного города, доносившийся даже сюда, в их отдаленный квартал.
Проклятия кучеров – экипажи то и дело застревали на узких, кривых улочках, – смех и перебранка пажей и служанок смешивались с ржанием лошадей.
И, перекрывая весь этот шум, над городом гудели колокола. Анжелика уже научилась узнавать их по голосам: вот этот – святой Илер, это – святая Радегонда, самый низкий бас – Нотр-Дам-ла-Гранд, а те, тоже низкие, – с Сен-Поршерской башни.
Вдруг внизу, у стены, появилась вереница пажей, в своих атласных и шелковых костюмах, напоминавших стаю экзотических птиц.
Один из пажей остановился, чтобы завязать бант на туфле. Выпрямляясь, он поднял голову и встретился взглядом с Анжеликой, которая сверху наблюдала за ним.
Паж галантно взмахнул своей шляпой, взметнув столб пыли.
– Приветствую вас, мадемуазель. Видно, вам не очень-то весело там, наверху.
Он был похож на тех пажей, которых она видела в замке дю Плесси: на нем были такие же широкие короткие штаны с буфами, по последней моде, отчего ноги у него казались длинными, как у цапли.
Но в общем-то, он был довольно милый – загорелый, смеющийся, с красивыми каштановыми Кудрями.
Она спросила, сколько ему лет. Он ответил, что шестнадцать.
– Но вы не беспокойтесь, мадемуазель, – добавил он, – я умею ухаживать за дамами.
Он бросал на нее нежные взгляды и вдруг протянул руки.
– Идите сюда.
Анжелику охватило какое-то радостное чувство. Ей почудилось, будто ворота унылой и мрачной тюрьмы, за стенами которой она изнывала душой и телом, вдруг распахнулись. Очаровательная улыбка пажа сулила ей что-то приятное, сладостное, по чему она изголодалась, как после великого поста.
– Идите сюда, – прошептал юноша. – Если хотите, я отведу вас в отель герцогов Аквитанских, где разместился королевский двор, и покажу вам короля.
Чуть поколебавшись, Анжелика подобрала полы своей черной суконной накидки с капюшоном и крикнула:
– Ловите меня, я прыгаю.
Паж раскинул руки, и она оказалась в его объятиях. Оба расхохотались. Он живо обнял ее за талию и увлек за собой.
– А что скажут ваши монахини?
– Они привыкли к моим причудам.
– А как же вы вернетесь?
– Позвоню у ворот и попрошу милостыню.
Паж фыркнул.
Попав в водоворот городских улиц, Анжелика словно опьянела. Среди сеньоров и дам, роскошные туалеты которых вызывали восхищение у провинциалов, сновали торговцы. У одного из них паж купил две палочки с нанизанными на них жареными лягушачьими лапками. Коренной житель Парижа, он находил это лакомство весьма занятным. Они уплетали лапки с огромным аппетитом. Паж сказал, что его зовут Анди де Рогье и он состоит на службе у короля. Молодой король – веселый малый, иногда он покидает важных господ своего Совета ради удовольствия побренчать на гитаре с друзьями. А еще при дворе находятся очаровательные итальянские куколки – племянницы кардинала Мазарини, хотя самого кардинала вынудили покинуть Францию.
Болтая, паж потихоньку увлекал Анжелику подальше от оживленных улиц. Она заметила это, но промолчала. Всем своим существом она трепетно ждала чего-то.
Вдруг паж остановился, легонько подтолкнул Анжелику к двери какого-то дома и принялся осыпать ее пылкими поцелуями, бормоча какие-то избитые и смешные слова:
– Ты красивая… у тебя щечки, как маргаритки, а глаза зеленые, как лягушки… Лягушки на болоте… Стой спокойно. Я хочу расстегнуть твой корсаж… Позволь мне. У меня есть в этом деле сноровка… О! Никогда я не видел таких славных и белых грудок… И крепких, как яблочки… Ты мне нравишься, подружка…
Она не мешала ему говорить глупости, ласкать ее. Слегка откинув голову назад, к замшелой каменной стене, она бездумно глядела в голубое небо, на фоне которого вырисовывался щипец крыши.
Теперь уже паж молчал, дыхание его становилось все чаще. Охваченный волнением, он несколько раз с досадой оглядывался. Улица была тихая, но все же время от времени на ней кто-нибудь появлялся. А тут еще пробежала веселая компания студентов. Заметив притаившуюся в тени парочку, они дружно заулюлюкали.
Юноша отпрянул от Анжелики и топнул ногой.
– О, я в бешенстве! В этом проклятом провинциальном городишке все дома битком набиты. Даже знатные сеньоры вынуждены принимать своих любовниц в прихожей. Где же, я тебя спрашиваю, нам найти укромный уголок?
– Нам и здесь хорошо, – прошептала Анжелика.
Но ему этого было мало. Взгляд его упал на кошелек с мелочью для раздачи милостыни, который болтался у него на поясе, и лицо его просветлело:
– Идем! Мне пришла в голову одна мысль! Сейчас мы отыщем достойные нас палаты.
Он взял ее за руку и бегом потащил за собой по улицам к площади Нотр-Дам-ла-Гранд. Анжелика провела в Пуатье больше двух лет, но совсем не знала города. Она с восхищением разглядывала фасад собора, изящный, словно индусский ларец, с колоколенками в виде сосновых шишек по углам. Казалось, что камни расцвели под волшебным резцом мастера.
Юный Анри сказал своей подружке, чтобы она подождала его у входа. Вскоре он вернулся с довольным видом, держа в руке ключ.
– Ризничий предоставил мне на время кафедру.
– Кафедру? – удивленно переспросила Анжелика.
– Подумаешь! Он не впервые оказывает подобные услуги несчастным влюбленным.
Он снова обнял ее за талию, и они спустились по ступенькам в собор, который от времени чуть осел.
Анжелику поразили мрак и прохлада, царившие под сводами собора. Церкви Пуату – самые мрачные во всей Франции. Под тяжеловесными сводами, покоящимися на массивных колоннах, скрывается в полумраке старинная настенная роспись, и, только привыкнув к темноте, глаз начинает постепенно различать яркие, живые краски. Анжелика с пажом молча продвигались вперед.
– Мне холодно, – прошептала Анжелика, запахивая на себе накидку.
Анри покровительственно обнял ее за плечи, но его возбуждение прошло, и теперь он выглядел оробевшим.
Он раскрыл первую дверь величественной кафедры, затем поднялся по ступенькам в ротонду, откуда читают проповеди. Анжелика машинально следовала за ним.
Они сели на пол, покрытый бархатным ковром. Церковные своды, мрак, наполненный запахом ладана, как видно, подействовали на предприимчивого юнца успокаивающе. Он снова обнял Анжелику за плечи и нежно поцеловал ее в висок.
– Какая же ты красивая, подружка моя, – вздохнул он, – ты куда лучше всех этих знатных дам. Они только дразнят меня и смеются надо мной. Мне порою так тошно бывает, а я должен им угождать. Если бы ты знала…
Он снова вздохнул. И вдруг лицо его стало по-детски простодушным.
– Сейчас я покажу тебе одну замечательную, необыкновенную вещицу, – сказал он, роясь в своем кошельке. Он достал не очень чистый кусок белого полотна, обшитый кружевом.
– Носовой платок? – удивилась Анжелика.
– Да. Носовой платок короля. Он обронил его сегодня утром. А я подобрал и спрятал, теперь это мой талисман.
Анри устремил задумчивый взгляд на Анжелику.
– Хочешь, я подарю его тебе в залог любви?
– О, конечно! – Анжелика радостно протянула руку и задела ладонью деревянные перила. Гулкое эхо отдалось под сводами церкви.
Они в испуге замерли.
– Кажется, кто-то идет, – прошептала Анжелика.
Паж плаксиво пробормотал:
– Я забыл закрыть внизу у лестницы дверцу, что ведет на кафедру.
Они снова замерли, прислушиваясь к приближавшимся шагам. Кто-то поднимался по ступенькам к их убежищу, и через секунду они увидели голову старого аббата в черной скуфье, склонившегося к ним.
