Читаем без скачивания Три карата в одни руки (сборник фельетонов) - Владимир Надеин

Но тут есть и другая сторона. Формализм в организации соревнования в торговле едва ли не ярче всего проявляется в том скрупулезном рвении, с которым торговые верхи подсчитывают количество записей в жалобной книге. Именно количество — на суть времени не хватает. Ноль жалоб — ура! Три записи — так себе… Семь замечаний — караул! В результате торговые праведники, охотно подающие покупателю стул и карандаш, лишаются премии и почета, а меркантильные грешники, у которых книга всегда «в торговом отделе», лидируют горделиво и прибыльно.

Два-три таких наглядных урока — и попробуй потом кого-нибудь убедить, что покупатель всегда прав! А он прав! Даже тогда, когда неправ! Потому что и в идеале речь не идет о том, чтобы вознаграждать розами каждого, кто попросит жалобную книгу. Речь о том, чтобы ложно понимаемое равенство не снижало уровня обслуживания. Потому что у обслуживающего и обслуживаемого правота разная. Выпивший посетитель ресторана и выпивший официант — это, согласитесь, не одно и то же. А вот кому из них больше веры? Посетителю? Ох, сомневаюсь!.. Потому что официант с приятелями — это пусть плохонький, но коллектив. А посетитель с приятелями — пусть уважаемые, но собутыльники.

Конечно, у нас немало отличных приветливых заведений, где с полным основанием может висеть лозунг: «Покупатель всегда прав!».

Но есть, увы, и такие торговые точки, где жалобную книгу впору прятать и от своих.

Впрочем, извещений типа «Покупатель во всем виноват!» видеть пока не доводилось. И на том спасибо…

От топота копыт

У нас в стране сейчас около пяти с половиной миллионов лошадей. Можно уверенно сказать, что ровно половине лошадей живется или хорошо, или очень хорошо. Ровно половина — животные резвые, тонконогие и упитанные. Они носятся по дорожкам отечественных и зарубежных ипподромов, они получают медали и комплименты, а в свободное от работы время с горделивым презрением поглядывают на проносящиеся мимо автомашины. И нет в этой гордыне ничего зазорного, если вспомнить, что кровный рысак средних достоинств стоит куда дороже отборного автомобиля.

Но есть еще другая лошадиная половина, чья скромная жизнь протекает вдали от медального звона и шороха шелковых лепт. Дружелюбные, неприхотливые мерины Орлики и кобылки Зорьки пашут огороды, подвозят корма на фермы, а в самую вязкую распутицу, когда даже вездеходы сползают в обочины, безотказно доставляют захворавшего человека в больницу.

Нелегко влачить телегу в месиве распутицы, но это, поверьте, далеко не самое тяжелое в жизни Орликов и Зорек. Самое горькое то, что они бесправны. Они, теплокровные, млекопитающие, живые, бесправнее телеги, которую они влекут, бесправнее хомута, который висит у них на шее, бесправнее кнута, которым их настегивают.

Потому что человек, укравший кнут или хомут, несет перед законом ответственность за хищение имущества. Человек, покусившийся на телегу или сани, может быть привлечен к суду за угон транспортного средства.

А лошадь?

А лошадь, поинтересуйтесь у любого сведущего юриста, можно угонять, ничуть не опасаясь карающей десницы закона. Она не имущество, хоть стоимость рядового мерина колеблется от пятисот до тысячи рублей. Она и не транспортное средство, хотя на ней можно ускакать за тридевять земель. Человека, угнавшего лошадь, считают не злоумышленником, а шалуном с тягой к романтике. Этот одуревший от безнаказанности шалун, вскочив на спину мирно пасущейся в ночном лошади, может до полусмерти загнать молодое, полное сил животное; может, накатавшись вволю, привязать бессловесное существо к дереву, где оно и околеет от голода и жажды; может, впрочем, отпустить его «с миром», и тогда падающая от усталости Зорька хорошо если сутки спустя добредет до родимого стойла.

Нужны ли примеры? Сельскому читателю, уверен, нет. У него и без нашего фельетона в памяти немало подобного. Ну, а если кто-нибудь из горожан сомневается, то вот капли примеров из бочки точной информации.

В деревне Василево Ярославского района за полтора года исчезло с пастбищ 18 лошадей. Большинство не найдены.

В Кучинском госплемрассаднике (Балашихинский район) угнали двух лошадей. Нашли их спустя три недели. Одна околела, в другой жизнь едва теплилась, обе были привязаны веревкой к стволу дерева.

Что делает колхозно-совхозное руководство, оказавшись перед лицом пропажи инвентарного имущества мощностью в одну лошадиную силу? Разумеется, бежит в милицию. Но, оказывается, бежало руководство зря.

— Конь то пропал вместе с телегой? — интересуются в райотделе.

— Телега на месте, исчезло животное.

— Под седлом или без?

— Без.

— В таком случае ищите сами. Мы разыскиваем преступников, а не шалунов.

И это не отговорка, это чистая правда: искать угонщика ночь напролет только для того, чтобы вежливо попросить его сползти с лошадиной спины, — занятие явно не для отважных детективов.

Правда, если бы удалось установить да еще свидетельскими показаниями доказать, что именно данное лицо, озверев до состояния морды, причинило лошади, а вместе с нею и кооперативной собственности серьезный ущерб, — тогда, конечно, вчинить иск можно. Но именно за ущерб — не за угон. Ведь пунктуальная юриспруденция требует, чтобы человеку, который гарцует на украденной лошади, доказали документально, что именно он эту лошадь украл. Нужны характерные следы, вмятины, отпечатки пальцев. Однако конструктивные особенности коня таковы, что следы злых рук на нем сохраняются, а отпечатки пальцев — нет. К тому же лошадь — это такой вид транспорта, который практически невозможно оснастить надежным противоугонным устройством.

Трактор мы порою называем стальным конем. Образ хоть и не первой свежести, но что-то в нем есть. Однако назвать лошадь живым трактором никак невозможно. Между тем в некоторых наших механизированных, электрифицированных, теле- и радиофицированных селах стали смотреть на коня исключительно как на одну тридцать четвертую часть трактора ДТ-34. В уже упомянутом Кучинском госплемрассаднике одна лошадь четыре года простояла в закрытой темной конюшне. Ее кормили прелой соломой далеко не ежедневно, чистили далеко не ежемесячно, а потом удивлялись: «И чего она на ногах не держится! Вон комбайн у нас год простоял под небом, а залили солярку — и поехал! Техника!..»

Конечно, по сравнению с современным комбайном лошадь конструктивно отстала. Номенклатура ее запчастей ограничена только подковами, да и тех в продаже не сыщешь. А коэффициент сменности у коня и вовсе низок: день работает — ночь отдыхает. Или наоборот. Почти как у людей. Впрочем, в Володарском районе Донецкой области чабаны-то как раз меняются, а вот с лошадей, которых нынче там стало маловато, седло не снимают неделями. Лошадиные силы превращаются в лошадиное бессилие, и мало кого это волнует, поскольку конь, некогда ходивший в первых помощниках крестьянина, ныне едва упоминается при составлении отчетов.

Сегодня, когда повсюду уделяется большое внимание разумному использованию приусадебных участков, та самая половина неименитых лошадей нашей борозды не испортит. Как пишет М. Воронин, ветврач из Тульской области, «желательно бы наблюдать человеческое отношение к конскому поголовью».

Но что не только желательно, но и совершенно необходимо, так это ликвидировать пробел в законе, который оставляет на произвол «шалунов» и Орликов, и Зорек. «От топота копыт пыль по полю летит», — гласит популярная скороговорка. Если бы только пыль!..

Цепная привязанность

Жалующийся мужчина

Вечер. Троллейбус. Он. Она. У него в руках газетка, у нее — авоська. Он сидит, она стоит. Едут.

Банальная сценка, даже писать скучно. Не то чтобы все правильно, отнюдь, но поскольку безобразие это не из дефицитных, все мы как-то уж к нему притерпелись.

Так бы, наверное, и доехали до конца, да авоська оказалась тяжела: кефир, морковка, макароны длинные, еще что-то в бумажном кульке и еще что-то. Руку тянет, и это, видать, побудило ее произнести:

— Вот как оно стало сейчас: мужчины сидят, а женщины стоят.

Сказала это она не ему конкретно, а вообще, в пространство. Не столько для облегчения руки, сколько для облегчения души. Но с оттенком язвительности. А он оказался гражданином интеллигентным, сдержанным, не какое-нибудь так мурло, чтобы завопить: «Не нравится — езжай на такси!», «Ходят тут всякие!» или что-то в этом роде. Он спокойно продолжал читать газетку и лишь спустя несколько минут со вздохом произнес:

— Да нынче не разберешь, где мужчина, а где женщина.

И тоже сказал это не ей конкретно, а вообще, в пространство. И тоже не без оттенка язвительности.

Вот эта-то язвительность и сбила меня с толку. Я даже растерялся, выискивая, кому бы это могло быть адресовано. Подумал, что он это только что в газете вычитал, в фельетоне. Знаете, сейчас и впрямь наблюдается некоторое смешение внешностей: парни в перманенте, а девушки в брюках, и эта неразбериха, это отсутствие четких и броских признаков вызывают у некоторых раздражение, поскольку ежесекундно требуют утроенной внимательности, особенно когда смотришь со спины. Но, во-первых, женщина с авоськой была не в дезориентирующих брюках, а в исконной дамской плиссированной юбке, а во-вторых, ее длинные волосы были заплетены в косы — до этого, кажется, даже самые пижонистые парни еще не дошли. Совершенно растерянный, я даже в газету его заглянул, но и там ничего относящегося к нашей теме не обнаружил.