– Огонь! – и тут же грохот двенадцати автоматов разорвал тишину подземелья. Гэлеронд упал как подкошенный. – Вперед!
Мы побежали по тоннелю. Теперь каждая секунда была на счету. Гэлеронд наверняка успел передать королеве наше местоположение, а даже если это не так, то привлеченные выстрелами враги спешат к нам. Из темноты вылетели сразу четыре гэлеронда. Они, судя по всему, не ожидали увидеть нас здесь и не успели перегруппироваться. Мы срезали их короткими очередями и побежали дальше. Еще несколько врагов встретилось нам на пути, но были уничтожены.
Зеленоватое сияние впереди усилилось. Мы у цели. Пещера начала расширяться, и вскоре высота тоннеля составила около пяти метров.
– Вроде оторвались!.. – сказал на бегу Игрищев, но его возглас был заглушен вскриком одного из десантников.
Я запрокинул голову и увидел, как прямо с потолка на сержанта падает летающий гэлеронд. Все длилось меньше секунды. Игрищев заметил мой взгляд и тоже посмотрел вверх, но автомат вскинуть не успел. Я поднял свое оружие и нажал на спусковой крючок. Очередь 12,7-мм разрывных снарядов прошила тварь, но даже мертвый гэлеронд мог просто раздавить человека. Спасла реакция Игнатьевой, которая бросилась к десантнику и столкнула его с опасного места. Гэлеронд рухнул на каменный пол пещеры всего в нескольких сантиметрах от девушки.
Тут же загрохотали автоматы Кошкина и Свердлова.
– Сзади!
Я обернулся и понял, что нас зажали. С той стороны, откуда мы пришли на нас неслась темная масса, зловеще поблескивающая хитином в зеленоватом свечении.
– Товарищ маршал, – Игрищев поднялся, сбросил «ПНВ» и подбежал ко мне, – пробивайтесь в пещеру. Мы вас тут прикроем.
Всего секунду он смотрел мне в глаза, когда говорил это. Но за эту секунду я почувствовал все, о чем думал десантник. В его взгляде перемешался боевой азарт, решительность идти до конца и тоска по тому, что он больше никогда не увидит. Ни капли сомнения, сожаления или страха.
– Хорошо, – я кивнул, – Свердлов, Кошкин, Игнатьева, за мной!
Развернувшись, я опустошил магазин со снарядами в надвигающуюся массу.
– Командир, – сказал Кошкин, когда наш отряд оказался метрах в пятидесяти от места боя, – мы что, их бросим?
– Бросим. Всем нет смысла гибнуть. Это будет напрасно. Нужно уничтожить королеву.
– Но они же… – очередь разрывных снарядов заглушила фразу Кошкина.
Из ниши в стене вывалилось тело гэлеронда, уничтоженного Свердловым.
– Кошкин, заткнись! – я на ходу всматривался в приближающийся вход в большую пещеру.
Нас отделяло от нее менее двадцати метров. Я послал туда очередь снарядов, и вдруг стена тоннеля дрогнула и начала покрываться трещинами. Мы остановились. Прямо под ноги посыпались камни. Через пару секунд из дыры появились рабочие гэлеронды, а еще через некоторое время показалась огромная, поблескивающая хитином, черная голова.
– Это огнеметчик! – крикнул Свердлов и, припав на колено, открыл огонь.
Я мгновенно определил приблизительное место, куда попадали пули десантника, и прицелился туда же. Игнатьевой и Кошкину понадобилось ненамного больше времени, чтобы сориентироваться. Броня огнеметчика начала поддаваться, но он все лез вперед, намереваясь спалить нас одним залпом. Рабочие гэлеронды, проделавшие проход для него, лезли к нам. Грохот четырех автоматов и взрывы разрывных снарядов в ограниченном пространстве оглушали.
Жук уже втиснул половину тела в проход, почти целиком загородив его. Он развернул голову, и восемь оранжевых глаз нацелились на нас. На конце своеобразного «рога» засветился огонек: огнеметчик собирался дать струю огня. Вдруг его броня треснула, и наши разрывные снаряды попали в самое уязвимое место жука: емкость с горючей жидкостью. Более не сдерживаемая ничем, органическая огнесмесь устремилась наружу и почти сразу загорелась от огня на «роге». Из последних сил жук выстрелил. Но смертельно раненый гэлеронд не смог точно направить струю огня, и она вместе с выплеснувшейся из черепа горящей жидкостью пролетела всего в метре от нас, сжигая рабочие особи.
Сильнейшее пламя нагрело стены пещеры и воздух. Жар шел отовсюду: от раскаленного камня и от нагретого металла оружия. Река огня, миновав нас, остановилась. Пламя выжигало кислород. Я жестами приказал следовать за мной и, протиснувшись мимо дымящихся останков жука, побежал к выходу из пещеры. Здесь жар снизился, но по-прежнему чувствовался недостаток кислорода. От обилия угарного газа слезились глаза. Я смахнул рукавом выступившие слезы и, перехватив автомат, оглянулся назад. За мною, покачиваясь, шел Свердлов практически неся на себе Кошкина. Судя по всему, парень был почти без сознания. Игнатьева замыкала колонну.
– Что с ним?
– Ему ноги опалило этой гадостью. И дыма наглотался.
– Оставьте меня, – слабо прохрипел Кошкин.
Я подхватил бойца и посадил его на пол пещеры. Ноги парня в районе колен были очень сильно обожжены каплями горящей жидкости. В одном месте виднелась кость.
– Да оставьте меня! – повторил боец.
– Спокойно, – я активировал капсулы с ускорителем обмена веществ, входившие в оборудование «бессмертных».
Подхватив Кошкина, я перекинул его через плечо. Боец тихо застонал.
– Пошли! – крикнул я Свердлову и Игнатьевой.
Тяжесть почти не чувствовалась. Ускоритель давал огромную силу тому, кто его использовал, но только на несколько минут. Но больше нам и не понадобится.
Твари почувствовали угрозу королеве и полились сплошным потоком из прохода. Мы открыли огонь очередями. Боеприпасы подходили к концу. Как только гэлеронды появлялись в проеме, мы сразу сносили их меткими выстрелами. Но все же нескольким противникам удалось проникнуть в пещеру, и они открыли огонь из своих лазеров. Органические лазеры гэлерондов не обладали точностью, но твари компенсировали этот недостаток огромным количеством лучей, которые они выпускали в нас.
Я понял, что так нам не пробиться. Оставались два варианта. Либо мне и дальше сражаться и погибнуть с бойцами, либо применить свои способности «бессмертных», перейти на «полную мобилизацию», оставив без прикрытия Свердлова и Игнатьеву. В этом случае они наверняка погибнут. Но раздумывать было некогда. Лазерные лучи впивались в пол пещеры возле наших ног. Воздух наполнился каплями расплавленного камня.
– Свердлов, держитесь тут. Я активизирую полную мощность.
Десантник молча кивнул. Он понимал, ЧТО это означает. Им с Игнатьевой остается только одно – до последнего патрона в узком проходе отбиваться от нескольких сотен тварей. Я бережно положил Кошкина на землю. Затем отстегнул лямки бронежилета, скинул шлем и отбросил автомат. Теперь я остался в том, в чем прилетел на эту планету. Эта одежда в ситуации «полной мобилизации» являлась самой оптимальной. Я отступил за спины бойцов и закрыл глаза, вызывая боевую программу, записанную в подсознание еще в учебном центре «бессмертных». Я давно не пользовался ею, но был уверен, что могу активизировать ее.
…Несколько секунд я пробовал полностью отсечь внешние воздействия. Больше не было слышно грохота автоматов и шипенья лазерных лучей. Я уже не стоял в пещере глубоко под землей. Планета была видна со стороны. Внизу шел бой. Я чувствовал эмоции каждого человека на планете. Кто-то торжествовал победу, добивая очередного гэлеронда, кто-то со слезами по погибшим товарищам, жал на курок. Внезапно волна сильной боли, исходящая из точки на поверхности планеты, перебила все остальные ощущения. Это была боль сильных повреждений, предсмертная боль.
Я нырнул в атмосферу и стал быстро приближаться к ее источнику. Там шел бой. Цепь десантников теснила гэлерондов. Но боль шла не оттуда, а откуда-то поблизости. Я еще снизился и увидел то, что искал. На каменистой равнине, там, где прошла цепь десантников, среди трупов гэлерондов лежала молодая девушка. Видимо, десантники не оказали ей помощь, посчитав уже мертвой. Но она была еще жива. Правда, жить ей оставалось недолго. Бронежилет на груди был пробит ударом лапы гэлеронда, живот девушки разорван. Она лежала на боку, подтянув колени к страшной ране. Из ее глаз катились слезы. Слезы по своей жизни и еще по сотням тысяч молодых жизней, оборвавшихся в эту ночь на этой планете. Она умирала, а я ничего не мог сделать. Я приблизился вплотную к ее лицу. Она каким-то шестым чувством ощутила мое присутствие. Чувством человека, который еще совсем не пожил, а через миг шагнет в забвение. Или в бессмертие.
