у вас еще есть шанс».
– Да, – ответил я на чистоту.
– Сукин сын, ты подлец! – Маша яростно выплевывала в меня ругательства. Мне невольно вспомнился ее отец, как он поливал меня оскорблениями во время первой встречи. «Отец и дочь, чего ты хотел, – я спокойно думал, слова Маши пролетали мимо ушей, не касаясь меня в должной мере, – просто терпи, ей надо выговориться».
– Я тебя ненавижу! Ненавижу, – Маша плакала в трубку.
– Я не хотел расстраивать тебя до экзамена, – зачем-то начал оправдываться я.
– До экзамена? – Машин тон пропитался ядом. – То есть, вы бы трахались еще неделю у меня за спиной? Так получается? Ты бы мне писал «спокойной ночи, я тебя люблю», а сам бы имел свою шлюху?
Последнее слово больно резануло по уху, я отвернулся, как от удара и сжал кулаки, мысленно умоляя себя: «Молчи!» Но в то же время я озверел, я был готов растерзать любого, кто посмеет обидеть Инну. Я глубоко задышал, чтобы вернуть моральное равновесие.
– Молчишь? – продолжала ехидно Маша. – А ты не думаешь, как мне больно? Ты обо мне не подумал? Экзамена собрался ждать и лгать мне? Да к черту экзамен! И тебя к черту, проваливай из моей жизни, козел.
Маша бросила трубку. Я стоял в оцепенении. Конечно, дело было сделано, но так коряво и тошнотворно, что мне самому от себя было противно. Меня и раньше бросали девушки, но после – всегда следовал диалог и спокойное расставание, или не расставание, а «последний шанс отношениям». «Ладно, расслабься. Теперь в жизни будет только правда. И только Инна», – я отгонял подальше противные мысли о разговоре с Машей. Я обернулся и посмотрел на спокойную искрящуюся гладь воды, мечтая, чтобы эта безмятежность передалась и мне. Я прошел вдоль обрыва, скидывая вниз ногой небольшие камешки и ветки. Постепенно я успокоился.
Я достал из пакетов хлеб и сок, помыл и нарезал овощи, откопал «холодильник» с шашлыком. Сложив продукты по тарелкам, я направился в палатку, где еще спала Инна.
– Доброе утро, – я склонился над ней и прошептал, – я принес завтрак.
Инна повернулась ко мне и, сонно потягиваясь, приоткрыла один глаз.
– Сколько сейчас времени? Мы, вообще, за эти выходные выспимся? – сказала она с деланной обидой.
Я улыбнулся ее милой непосредственности и пожал плечами. Вчерашняя ночь снова завершилась под утро. Мы несколько раз занимались любовью под бескрайним небом: звезды сияли над нами и, отражаясь в реке, – под нами. Я знал, что навсегда запомню эту ночь, которая была наполнена безмолвием и красотой Вселенной вокруг нас и чистотой, граничащей с найденной истиной.
Мы с аппетитом позавтракали и отправились прогуляться по окрестностям. Инна не поднимала тему вчерашнего вечера, поэтому мы просто наслаждались природой и легкой беседой. Сидя на высоком берегу под соснами, я рассказывал Инне о первых походах по Павловским холмам, в которые отправлялся с дворовыми друзьями; а после переезда подбивал одногруппников выбираться куда-нибудь на майские праздники или сразу после экзаменов, прежде чем все разъедутся по родным городам и «заграницам».
– А я никогда не ходила в походы, родители не отпускали, – с досадой пожаловалась Инна. – У меня есть друг, Дима, вот он – настоящий маньяк, все горы исходил: Алтай, Кавказ, в Альпы раз пять ездил, где только не был. Когда я на первой работе узнала, что Марина, моя коллега, собирается попробовать трекинг, я ее сразу к Диме отправила. И вот, уже четыре года они вместе колесят по разным маршрутам, а в феврале поженились. Думаю, что даже после рождения детей они закинут их в люльку и поедут очередной «путь Иакова» покорять всей семьей.
Инна мило засмеялась и положила голову мне на плечо. Я снова поймал себя на мысли, как сильно она любит своих друзей. Мы посидели так, любуясь пейзажем, после чего я предложил Инне искупаться, и она, обрадовавшись, согласилась. Мы быстро собрали вещи, немного повозились с укладыванием палатки и поехали ближе к Оке.
Я показал Инне дорогу к крошечному пляжу, окруженному заросшими берегами. Пока мы шли от дороги, где оставили машину, Инна до последнего не верила, что мы выйдем на сносное место для купания, но, когда добрались через непролазные заросли кустарника и высокой колючей травы на круглый пятачок песка с выходом к воде, Инна восхищенно ахнула.
Мы быстро скинули одежду и голышом забежали в воду, которая была еще прохладной и оттого жутко бодрящей. Мы долго купались и плескались на мели, не заходя глубже – течение реки было сильным. Когда мы вышли, я повалил Инну на песок, не в силах сдержать желание. Целуя ее, я восхищенно подмечал детали: капельки воды на ее покрытом мурашками теле, растрепанные волосы и бесконечно счастливые небесные глаза. Мы занялись сексом, даже не расстелив захваченное полотенце, а потом снова пошли в воду. На этот раз мы не дурачились, наоборот, поддались убаюкивающей неге: Инна забралась ко мне на бедра, и мы медленно качались на волнах от проплывающих вдали катеров рыбаков.
Почти до полудня мы загорали на пляже, лишь когда солнце начало нестерпимо припекать, мы оделись и пошли к машине. Я чувствовал, что сильно обгорел, но тем не менее радовался, как подросток, снова переживающий первую влюбленность и изучающий границы еще маленького мира родного Павлово.
Мама встретила нас с приветливой доброй улыбкой. Только проходя мимо нее в прихожей, она с негодованием спросила, почему я не перезвонил.
– Мам, я думал, ты просто хотела спросить, как дела, – недоумевал я.
– Хотела попросить торт зайти купить, чтобы Инне понравился, – мама махнула рукой, – да сама утром уже сбегала. Купила тот, что подороже.
Папа сидел за кухонным столом и, увидев нас, начал тяжело подниматься. Я жестом остановил его, подошел и обнял. Мама усадила нас, а сама стала суетиться с чашками и тарелками, останавливая любые попытки ей помочь.
Беседа за чаем со сметанным тортом, который оказался свежайшим и безумно вкусным, несмотря на переживания мамы, была очень оживленной и интересной. Я делился последними новостями с работы, Инна рассказывала забавные случаи из своей деятельности, а также ветеринарной практики отца. Я наклонился и шепнул маме, что хочу поговорить наедине с папой.
– Инна, хотите посмотреть детские фотоальбомы? – тут же спросила мама.
Я с безмолвным отчаянием смотрел вслед выходящим с кухни маме и Инне. Я терпеть не мог свои детские фотографии – субтильный скромный мальчик всегда в заднем ряду на общих школьных снимках и скучные типовые фото среднестатистической провинциальной семьи. В сравнении с артистичной Инной на ее фотографиях в спальне, мои
