Читаем без скачивания Первая версия - Фридрих Незнанский

Я кивнул. Мы уже давно выехали из города и мчались по извилистой крымской дороге. Все-таки «Волга» не такая уж плохая машина, даже старенькая, подумал я. По обеим сторонам шоссе тянулась южная растительность, так не похожая на подмосковную. Буйство красок уже было приглушено палящим солнцем, экзотические кусты смотрелись скорее серыми, нежели зелеными. Уж больно жаркое выдалось лето, даже для Крыма.

—        Представляете, — обернулся к нам троим Лушников, — мы тут недавно настоящие военные действия вели, с привлечением армейских частей, гранатометов, дымовых шашек и всего прочего...

—        Да, было дело, — пробасил до сих пор молчавший Герберт.

—        Но инициативу занимательнейшего повествования Саня никогда никому не уступал. Это противоречило бурному темпераменту, который ему помогал всегда быть в центре внимания: Получилось, вроде как они партизаны, а мы — фрицы. Помните историю времен войны о Керченских каменоломнях?

Мы помнили, потому что всех нас с детства пичкали историями о пионерах-героях, которым следовало подражать. Даже более молодые Сережа и Марина успели побывать в лагерях, пионерских конечно, где непременно бывала аллея этих самых героических пионеров с их портретами, либо намалеванными полупрофессиональными мазилами, либо изваянными из гипса отставными скульпторами. В Крыму почему-то особенно заметно процветал культ пионеров-героев. Может быть, из-за обилия пионерских лагерей на его территории? Чтобы советские дети и летом не расслаблялись, а постоянно ценили свое счастливое детство, за которое сложили головы их легендарные сверстники.

У берегов Крыма моих детства, отрочества и юности вовсю сновали маленькие быстроходные катера с именами Вити Коробкова, Володи Дубинина, Павлика Морозова... Когда-то, в бытность мою пионером, я даже видел мать того самого Павлика Морозова. Это было, кстати, тоже в Крыму.

После седьмого класса группа школьников из нашей школы отправилась в поход по Крыму. Наш руководитель, преподаватель физкультуры Борис Федорович Тряпкин, большой затейник и балагур, поручил мне писать дневник нашего похода. «Дневник боевой славы» — так он его называл. Этот дневник мы должны были потом сдать в школьный музей, чтобы нами могли гордиться те, кому это вдруг понадобится. Дневник, как бы это лучше выразиться, несколько искажал окружающую нас действительность.

Так, например, пошептавшись с билетером и что- то сунув ему в руку, Борис Федорович провел нас на просмотр замечательного французского фильма «Мужчина и женщина». Фильм этот был «до шестнадцати», потому-то ему и пришлось пойти на подкуп билетера. В дневнике было записано: «Были в кинотеатре на просмотре фильма «Залп «Авроры». До сих пор не знаю, существовал ли когда-нибудь на свете фильм с подобным названием, но звучало очень идеологически верно.

Были еще вполне реальные встречи у костра в «Артеке», куда нас впускали с нашими палатками в обмен на тематическую беседу. Помню, как Лешка Агеев с умопомрачительно серьезным видом рассказывал, что наша школа носит имя Ларисы Рейснер, первой женщины-комиссара, и что мы сами приехали в Крым на средства, вырученные от продажи собственноручно выращенных яблок. Если учесть, что в нашем школьном дворе росли только березы, то собранный урожай принимал какие-то невероятные формы, граничащие с мировыми открытиями в лучших мичуринских традициях. Обо всем этом в дневнике было рассказано с переменой мест слагаемых, от которой сумма нисколько не изменилась — это нам, московским школьникам, юные артековцы вещали и о Рейснер, и о яблоках.

Особой гордостью нашего дневника стало описание реального события — посещения матери

Павлика Морозова. Это была древняя старушка с седым пучком и трясущимися руками. Она сидела на чисто выскобленной деревянной скамье в комнатке с аккуратными тюлевыми занавесочками и портретом Павлика на стене в громоздкой раме. Разглядывая свои узловатые руки, монотонно, в миллиардный, видимо, раз рассказывала она содержание официального мифа. Казалось, она уже не совсем понимала, почему ее убитый сын вызывает такое восхищение бестолковых, шумных и равнодушных ребятишек. Она отбывала свой срок — так позже я смог определить ее роль хранительницы музея, где сам Павлик никогда не бывал, — переехав в Крым спустя несколько лет после его смерти.

Саня Лушников между тем продолжал:

—        В общем, доставали они нас почти полгода. Главное, непонятно было, с какой стороны их брать и как. Все члены банды были местными, керченскими, и с детства знали каменоломни как свои пять пальцев. Потом выяснилось, что все они были из одной школы и чуть ли не из одного класса. Костяк банды состоял из пятерых мужиков и трех девиц. Они оборудовали себе логовище в глубине лабиринтов, устроили все по последнему слову техники...

—        У них там даже унитазы голубые были, — вставил, посигналив какому-то дочерна загоревшему прохожему, Герберт.

Да что там унитазы... Они расширили один из заброшенных входов в каменоломни и проложили от него дорогу в глубину. С внешней стороны этот вход хорошо маскировался, но знающий человек мог въехать под землю прямо на машине. У них там и гараж был для полутора десятков ворованных машин. Выбирали, скорее всего, по личному вкусу. Наверное, у Брежнева коллекция была не намного лучше. Несколько «мерседесов» разных моделей, спортивный «ягуар», серебристый «порше», три «джипа» (на них-то они и совершали свои бандитские вылазки), один «кадиллак», не говоря о прочей мелочи. Ну, а таких, как наша сегодняшняя, они просто не брали. Мы так до конца и не выяснили, сколько же машин они успели продать. Схема их действий была гениально проста...

Лушников поднял вверх большой палец, отдавая должное бандитской сметке:

Вы, наверно, можете представить себе, на каких автомобилях теперь приезжают туристы из России — себя показать и поразвлечься. Наши бандитские девицы прекрасно играли роль приманки. Я их видел, девочки — высший класс. Они знакомились с парнями, прибывшими на «чероки» или «мерсе», через день-другой предлагали им устроить роскошный пикник в каком-нибудь только им известном местечке на диком берегу, где никого нет и можно расхаживать хоть нагишом. И здесь они не обманывали — «клиенты» возвращались и впрямь нагишом. Даже очень «крутые» и вооруженные оказывались в конце концов беззащитными перед приятелями девочек, которые предварительно прятались в укромных местах. Они никогда не торопили события. Пикник шел своим чередом, с выпивкой, купаниями в чем мать родила, жаркой любовью на бережку. Когда человек голый, ему не к чему пушку привязать. Так что керченские ребята с «Калашниковыми», вовремя окружив веселую компанию, сопротивления особенного не встречали. Первым делом они, конечно, собирали оружие, если таковое имелось, потом все деньги и всю одежду. Загружали добычу в машину и на ней спокойно уезжали, причем «благородно» оставляли ограбленным немного денег, чтобы те могли добраться до мест более цивилизованных на какой- никакой попутке. Все эти истории доставили много радостных минут местной милиции. Представьте себе, как стоят на дороге и голосуют, например, трое мужиков с лопухами вместо плавок... Каждый раз место «пикника», естественно, менялось.

—        Как же вы их выкурили из-под земли-то, ваших детей подземелья? — поинтересовался Ломанов.

В таких делах главное — иметь везде своих людей. Керченские следователи взяли одного типа из банды Башмакова. В ответ на обещание скостить ему немного срок он навел на место дислокации конкурирующих бандитов. Ими, кстати, многие были недовольны. Дело в том, что в их лапы зачастую попадали друзья местных мафиози. Сами должны понимать, кто нынче на «ягуарах» из Москвы приезжает. Вот вы же на нашей развалюхе едете... Мы примерно знали, в какой части каменеломен они оборудовали свое убежище, но там столько входов-выходов, что так просто никого оттуда не выудишь. Пришлось привлечь воинскую часть и спецназ. Направленными взрывами и гранатометами завалили обнаруженные выходы, несколько дней бросали туда на закусь то шашки дымовые, то гранаты со слезоточивым газом. На третий день под землю пошел спецназ. Тогда уже почти точно было известно, где конкретно они прячутся. Никто не ушел. Хотя отстреливались они отчаянно. Вот такие у нас пироги, дорогие мои москвичи, — с нарочито московским аканьем закончил Лушников.

Мы въезжали в Севастополь.

...Лушников, пока мы проезжали через центр города, где все выдавало присутствие флота — и множество морячков в красивой белой форме, и запах моря, и силуэты кораблей вдали, сообщил нам, что мы едем на самом деле за город. Оказалось, что Герберт, наш молчаливый шофер, будет нашим хозяином.

—        Понимаешь, Сашок, — доверительно сказал мне Лушников, — сначала хотели поселить вас в гостинице штаба флота. Но там каждый новый человек что волосок на лысине. А на этого лейтенанта, Сотникова, похоже, было преднамеренное нападение. Береженого Бог бережет. Неизвестно, что за интересы в этом деле у особистов и их коллег. Теперь у нас масса «безопасностей» — флотская, русская, украинская. У семи нянек, как говорили наши предки до первой пятилетки, дитя без глазу. С одной стороны. С другой — топтунов в три раза больше. Интересов, сами понимаете, много разных, а я за вас головой отвечаю. Да и пляж там рядышком, всегда между делом искупаться успеете.