В Германии же все наоборот, вам и не придется лезть на рожон. Здесь запрещено много такого, что весьма легко сделать. Каждому молодому англичанину, желающему влипнуть в скандальную историю и не видящему у себя на родине к этому возможностей, я бы советовал купить билет в Германию; обратного же билета брать не следует — он годен лишь в течение месяца, так что деньги наверняка пропадут.
В полицейском путеводителе по «Фатерланду» он найдет список запретных деяний, который вызовет у него живой интерес. В Германии запрещено вывешивать из окон постели. Можно начать с этого. Помахав одеялом из окна, попадешь в полицейский протокол, не успев и позавтракать. На родине можно самому повиснуть на подоконнике, и никого это не будет волновать, если, конечно, при этом не разобьешь старинные фонари и не сорвешься вниз, поранив случайного прохожего.
В Германии запрещено появляться на улицах в маскарадных костюмах. Один мой знакомый шотландец, которому случилось как-то зимой побывать в Дрездене, первые несколько дней провел в дебатах с саксонским правительством по поводу своего наряда. Его спросили, что он делает в этой одежде. Особой любезностью он не отличался. Он сказал, что носит ее. Его спросили, зачем он ее носит. Он ответил, что для тепла. Ему прямо заявили, что слова его не вызывают доверия, и в закрытом фургоне доставили в гостиницу. Потребовалось личное вмешательство министра иностранных дел Ее Величества, который заверил немецкие власти, что для многих уважаемых законопослушных подданных Британской короны такая одежда является традиционной. По дипломатическим соображениям они приняли разъяснения, но и по сей день остаются при особом мнении. К английским туристам они попривыкли, но джентльмена из Лейстершира, приглашенного немецкими офицерами на охоту стоило ему выйти из гостиницы, тут же арестовали и препроводили в полицию, где ему пришлось давать объяснения по поводу легкомысленного костюма.
Кроме того, на улицах Германии запрещено кормить лошадей, ослов и мулов, вне зависимости от того, принадлежат ли они вам или иному лицу. Если вами овладеет страсть накормить чужую лошадь, то придется предварительно договариваться с животным и организовать кормежку в специально отведенном месте. Вам запрещается бить стекло и фарфор на улицах, а также в других общественных местах, а если уж так получилось, то вы обязаны собрать все осколки. Что делать с собранными осколками — сказать не берусь. Единственное, что я знаю наверняка, — их нельзя выбрасывать куда попало, оставлять их где попало или избавляться от них иным способом. Скорее всего, имеется в виду, что вы будете носить их с собой до самой смерти, и они уйдут с вами в могилу; не исключаю, что их следует проглотить.
На улицах Германии запрещена стрельба из лука. Немецким законотворцам мало предусмотреть правонарушения, на которые способен нормальный человек, — преступления, которые хочется совершить, да нельзя; их беспокоят и те преступления, на которые может пойти маньяк. Правда, в Германии нет закона, запрещающего стоять на голове посредине улицы, законодатели такую возможность не предусмотрели. Но если в наши дни какой-нибудь немецкий государственный муж посетит цирк и увидит акробатов, он может наверстать упущенное. Он может немедленно приняться за работу и сочинить закон против людей, стоящих на голове посредине улицы; за его нарушение будет взиматься штраф. В том-то и прелесть немецкого закона: нарушения идут по твердым ценам. Не то что в Англии, где всю ночь не спишь, думая, что тебя ждет: то ли отделаешься просто предупреждением, то ли выложишь сорок шиллингов, то ли судья окажется не в духе и даст семь дней отсидки. Вы уже твердо знаете, во что вам обойдется то или иное развлечение. Можете выложить деньги на стол, открыть полицейский путеводитель и спланировать весь свой отпуск с точностью до пятидесяти пфеннигов. Если хотите без особых затрат провести вечер, рекомендую прогулку по запретной стороне тротуара после предупреждения. Я прикинул, что если район неоживленный, с тихими улочками, то за целый вечер вы находите не больше чем на три марки с мелочью.
В Германии с наступлением темноты запрещено ходить по улицам «толпами». Я не совсем понимаю, сколько людей образуют «толпу», и ни один полицейский, с которым мне довелось говорить на эту тему, не смог назвать точную цифру. Как-то я спросил одного своего знакомого немца, собиравшегося в театр со своей женой, тещей, пятью детьми, сестрой и ее кавалером, не боится ли он нарушить закон. Он воспринял вопрос вполне серьезно. Он окинул взглядом всю группу:
— Нет, не думаю, — сказал он. — Дело в том, что мы — одна семья.
— В законе не сказано, что за толпа имеется в виду, — сказал я, — семья, не семья — просто «толпа». Не хочу вас обижать, но, если вдуматься в значение этого слова, вы — самая настоящая толпа. Какого мнения на этот счет окажется полиция — сказать трудно. Я бы на вашем месте не рисковал.
Мой знакомый попытался рассеять мои опасения; но так как его жена не желала рисковать понапрасну — ей не хотелось, чтобы их в самом начале вечера рассеивала полиция, — то они решили разделиться, договорившись встретиться в фойе перед началом спектакля.
Если вы любите бросать предметы из окна, то в Германии вам придется поумерить и эту свою страсть. Кошки не являются уважительной причиной. Всю первую неделю в Германии кошки не давали мне спать. Однажды я вышел из себя. Я собрал небольшой арсенал — два-три куска угля, несколько зеленых груш, пару свечных огарков, яйцо, оказавшееся на кухонном столе, бутылку из-под содовой воды и тому подобные предметы и, открыв окно, подверг интенсивной бомбардировке место, откуда доносился шум. Не думаю, чтобы я попал; мне не доводилось видеть человека, который умудрился бы попасть в кошку, даже если он ее и видит; исключения составляют случаи, когда целишься во что-нибудь другое.
Мне доводилось наблюдать, как отличные стрелки — призеры первенств Великобритании — с пятидесяти ярдов стреляли из винтовок по кошкам — и хоть бы волосок с тех упал! Я часто думаю, что вместо того, чтобы палить по мишеням, тарелочкам и прочей ерунде, спортсмены должны стрелять по кошкам: кто попадет, тот и будет сильнейшим.
Но, как бы то ни было, кошки убрались; скорее всего их отпугнуло яйцо. Когда я его бросал, оно показалось мне тухлым. Я пошел спать, сочтя инцидент исчерпанным. Через десять минут кто-то властно нажал на кнопку электрического звонка. Я постарался не обращать на него внимания, но звонили уж слишком настойчиво, и, накинув халат, я пошел к воротам. Там стоял полицейский. У его ног лежали все предметы, выброшенные мною из окна, за исключением яйца. Похоже, он собирался пополнить ими свою коллекцию. Он спросил:
