представляла собой изображение какого-то довольно странного зверя с длинной шеей, двумя лапами и парой крыльев.
– Помнится, я видела что-то подобное много лет назад, в нашу бытность на Дасу. Это нашли на берегу моря, не так ли?
Луан кивнул:
– Я давно собираю подобные вещицы. Эту я купил на рынке в Пане. Хотя полной уверенности в их происхождении нет, все факты указывают на то, что находки были сделаны на северном побережье Островов. Я думаю, где-то на севере кроется загадка, определенно стоящая того, чтобы ею заняться. Отчасти именно поэтому я и приехал в столицу, дабы поговорить с императором.
– Ты никогда не перестаешь учиться, верно?
Обмениваясь репликами с Рисаной, Луан поймал себя на мысли, что ему очень приятно с ней беседовать. Это был еще один талант королевы-консорта: уделяя внимание тому или иному человеку, она умела сделать так, что ему начинало казаться, будто они с Рисаной только вдвоем в комнате. Люди неосознанно проникались к ней расположением.
Пока Рисана поочередно беседовала с каждым, ее свита расставляла жаровни с благовониями и переносные шелковые экраны. Затем королева хлопнула в ладоши.
– Чтобы отпраздновать день рождения малыша Мюна и Наро, я решила устроить небольшое развлечение!
Благовония к тому времени уже воскурили, а за экранами зажгли огни. Рисана стала танцевать и петь под аккомпанемент кокосовой лютни и девятиструнной цитры:
Привольно четыре раскинулись моря,
Они безмятежны на долгие годы.
Гусь летит через пруд,
Крик за ним на ветру остается.
Идет человек через мир,
За собой оставляя лишь имя.
Забвенье героев ли ждет?
Получит ли вера награду?
Пусть буря свирепая звезды на небе колеблет,
Бестрепетны наши сердца,
И хоть волосы наши седеют,
Но кровь остается по-прежнему алой.
Она прыгала и кружилась, сгибалась и поворачивалась, и ее длинные распущенные волосы описывали в воздухе грациозную дугу, подобно взмаху кисти в руке мастера каллиграфии. Пока тень Рисаны металась над шелковыми экранами, рукава ее колыхали дым, поднимающийся из кадильниц, придавая ему не слишком отчетливые формы: вот корабли, плывущие среди пенящихся волн и туч; вот две армии бряцают оружием на темной равнине; вот герои обмениваются ударами в воздухе; вот огромные флотилии кораблей сходятся в бою в небе и под водой.
Собравшиеся гости наблюдали за представлением как завороженные, и Луан, украдкой поглядывая на соседей, заметил, что при виде военной мощи Дара не по одному лицу струятся слезы восторга.
* * *
Даже самому долгому празднику приходит конец. Когда небо на востоке стало понемногу светлеть, гости распрощались с хозяевами.
– Неужели все действительно настолько плохо, как я опасаюсь, старый друг? – спросил Луан Цзиа, подгадавший так, чтобы остаться наедине с Кого.
Всегда осторожный, Кого выждал, пока они не дошли до кареты.
– Это зависит от того, что ты имеешь в виду. – Он устроился на сиденье и с облегчением выдохнул.
– К примеру, я обратил внимание, что ты держишь свою семью подальше от Безупречного города.
– Не все интересуются политикой, – сказал премьер-министр. – И не все в ней достаточно искусны.
– Я ощущаю страх и неуверенность среди старых генералов Куни.
– Мысль о том, что императрица намерена отобрать твой фьеф и выдворить тебя самого вон, определенно способна привести к паранойе.
– Паранойя ли это? Мне трудно судить, ибо не довелось провести много времени в обществе Джиа.
Кого посмотрел на Луана:
– Говорят, консорт Рисана боится императрицу, потому как не может угадать, чего та хочет. То же самое относится и к остальным из нас. Джиа много работает, продвигая ученых и помогая делать карьеру чиновникам, но вот занимается ли она этим, следуя собственным замыслам, или же просто выполняет волю императора относительно необходимости перехода от эпохи войны ко времени мира, никто не знает.
– А что происходит с Гин? Ну и странную лекцию она тебе прочитала. Пусть наша маршал и не училась в частной школе, но она самостоятельно штудировала классиков ано. Без сомнения, безграмотным солдафоном ее никак не назовешь.
– Гин возглавляет всех старых генералов императора. Я не осуждаю ее за стремление устроить спектакль для своих соратников.
– Она противостоит императрице?
– Мадзоти всегда держится особняком, как тебе прекрасно известно. Но я знаю, что в первый год правления Четырех Безмятежных Морей императрица предприняла попытку подружиться с ней. И как я понимаю, была отвергнута, потому что Гин хотела остаться верной консорту Рисане, которую считала – и продолжает считать – своим боевым товарищем.
Луан закрыл глаза и вздохнул.
«Ох, Гин, ты всегда была слишком прямолинейна. Я же советовал тебе держаться подальше от дворцовых интриг».
– Я обратил внимание, что на праздник сегодня пришла консорт Рисана, однако император и императрица не почтили его своим присутствием.
– Да, и не ты один это заметил.
«Означает ли отсутствие Куни, что он одобряет усилия Джиа?»
– Говорят, что рано или поздно император склоняется к совету консорта Рисаны, – сказал Кого, как будто угадав невысказанный вопрос Луана. – Он частенько заходит к ней, чтобы обсудить государственные дела, и, по слухам, полагается на суждения Рисаны о людях, ибо ценит ее способность определить искренность любого, кто рьяно добивается той или иной должности. Но императрица при этом вовсе не находится в опале, просто она реализует свое влияние другим способом. Пока консорт Рисана поддерживает дружбу с супругами старых генералов Куни, некоторые из фрейлин императрицы Джиа вышли замуж за высокопоставленных министров и ученых или стали доверенными управительницами в их домах.
– Разве иные из фрейлин Джиа не из числа юных девушек, которых она спасла на улицах Сарузы, пока была заложницей у Гегемона? – задал вопрос Луан.
– Все так, – ответил Кого. – Императрица для них как мать. Они упорны, находчивы и… – Он замялся, пытаясь подобрать нужное слово.
– …и безраздельно преданы Джиа, – закончил за него Луан. – Возможно, даже более ревностно, чем этого хотелось бы некоторым.
Кого хмыкнул:
– Императорский двор, он одновременно и гармоничен, и… нет.
Луан кивнул.
«Это очень похоже на Куни: чувствовать себя уютно среди разноголосицы».
– Тебе так и не представилось сегодня случая сравнить себя с растением, – заметил он.
Кого рассмеялся.
– Когда мы играли в прошлый раз, я назвал себя терпеливой мухоловкой, но император настоял, что меня следует сравнить с крепким бамбуком, поскольку я служу ему опорой в государственных делах. Не мне было оспаривать его метафору. В наши дни я скорее уподобил бы себя одиноко растущему побегу бамбука, который клонится так, что того и гляди сломается.
– Ты должен находиться в фаворе
