в старомодном камине пылал огонь. Джейку казалось, что еще не настолько холодно, чтобы жечь дрова, но погода стояла переменчивая, а в Британии считалось, будто огонь в камине даже в самую сырую осень придает атмосфере уют.
Джейк осознал, что его тянет понаблюдать за Эвелин, которая сидела в противоположном конце комнаты, отдельно от остальных. Она словно была посторонним зрителем в своей семье. Чем дольше он смотрел на нее, тем отчетливее понимал, что Эвелин даже не моргает. На ее лице застыла улыбка, за которой, однако, ничего не скрывалось.
Он снова перевел взгляд на Макса и Джастину, которые оживленно обсуждали, что такое «неделя новичков»; на Джерарда, который стоял рядом с ними и просто слушал их радостную болтовню, – а затем снова на Эвелин. Она действительно была отдельно от всех. Ее конечности были аккуратно сложены, ладони обхватывали локти, ноги были прижаты одна к другой, а ступни спрятаны под стул – словно она старалась занимать как можно меньше места.
Джейку было неловко. Он всем своим существом чувствовал несоответствие, как будто Эвелин сама себе казалась здесь лишней. Решил спросить, всё ли с ней в порядке, но не успел подойти, когда услышал, что Джерард объявил тост и похлопал Макса по спине. Эвелин тут же вскочила со своего места и принялась наполнять бокалы. Голос Джерарда вывел ее из мира грез, в котором она пребывала.
Джейк быстро усвоил, что тосты Стоунов друг за друга – своего рода традиция. Правило заключалось в том, что тосты произносятся по кругу, каждый говорит свой собственный, а в завершение Джерард повторяет одну и ту же короткую речь. В каком-то смысле это было мило, но Джейк не мог отделаться от мысли, что это еще и немного напоминает культ.
– За Макса! – воскликнула Джастина, начав выступление. – Я боялась, что ты вернешься чванливым болваном, но ты не стал им. И это заслуживает тоста.
– За моего сына, – серьезным тоном поддержала Эвелин, торжественно поднимая бокал, – оставайся живым, здоровым и таким же добрым, как всегда. – Затем она посмотрела на Джейка, давая ему понять, что следующая очередь – его. У нее были такие же пронзительные глаза, как у Джастины, и Джейк еще раз напомнил себе: не забыть спросить ее, всё ли с ней в порядке.
Он всегда ненавидел эту часть ритуала – никогда не мог придумать, что такого умного сказать, хотя Джастина уверяла его, что это не главное.
– Спасибо Максу за то, что ввел меня в семью и всего лишь угрожал столкнуть меня в реку, но никогда не делал этого на самом деле.
– И все же угрожал, – добавил Джерард, и все засмеялись вместе с ним, хотя Джейк смеялся почти беззвучно – он снова наблюдал за Эвелин, отмечая, как она опускает глаза, когда улыбается. Как будто ее поймали на лжи.
– И спасибо Джейку, – добавил Макс, застав его врасплох. – Присмотри за Джастиной, пока меня не будет, хотя я и так знаю, что ты это сделаешь. Ты стал для нее близким человеком, мы все это видим. Но чего я не ожидал найти этим летом, так это нового лучшего друга. Так что на сегодня хватит глупостей, давайте выпьем.
– И наконец… – начал Джерард:
Бокалы за любимых поднимаем, За тех, кто здесь, за тех, кого нет с нами, Пока мы живы, будем обещать – Нам хватит мужества любить или прощать.
Все разом подняли бокалы, выпив шампанское до дна.
Мужество и прощение – столпы жизненного кредо семьи Стоун. Джейка это всегда поражало: до сих пор он был уверен, будто не заметил ничего такого, для преодоления чего этой семье понадобились бы мужество или прощение. Но сегодня все виделось иначе. Сегодня он понял, что в этой семье больше аспектов, чем показала ему Джастина. Аспектов, которые отнюдь не выглядели блестящими и идеальными.
В конце концов, как любила напоминать ему мать, не все то золото, что блестит.
Глава 20
Это какая-то бесконечная круговерть; как будто каждый житель города поставил в своем ежедневнике напоминание – проведать нас в это воскресенье, за два дня до похорон. Не слишком рано после смерти Макса, чтобы не посягать на время нашей личной скорби, но и не слишком поздно – дабы мы не подумали, будто им все равно. Похоже, большинство людей решили, что сегодня, через девять дней после того, как нашли тело, – самое подходящее время.
В дверь звонят – снова, и я открываю, не удосужившись посмотреть, кто это, заранее предположив, что это очередная мамина подруга.
– Я не вовремя? – спрашивает сержант Сорча Роуз. Ее сопровождает офицер по связям с общественностью, который показывал мне тело Макса, и мое сердце начинает биться чаще. Собираюсь с силами. Готовлюсь к битве.
* * *
Мы вчетвером сидим за маленьким кухонным столом – я, моя мама, детектив Роуз и офицер.
– Хорошие новости, миссис Стоун: при вскрытии не обнаружено ничего подозрительного. Правая сторона тела вашего сына была повреждена, скорее всего, из-за того, что вода с силой ударяла его о камни и плавучие обломки. Это весьма распространенное явление в подобных случаях. Вот здесь вы можете прочитать заключение: патологоанатом обнаружил на поверхности раны волокна и органический материал, подтверждающие этот вывод.
Мама сдавленно ахает, и я, к собственному удивлению, кладу руку поверх ее ладони.
– Всё в порядке; это значит, что Макс к тому моменту был уже мертв. Так лучше, – успокаиваю я ее, пытаясь заставить себя поверить в собственные слова.
Она переворачивает ладонь, переплетает пальцы с моими и слегка сжимает. От этого прикосновения у меня перехватывает горло. Я заставляю себя не отдергивать руку.
– Нам еще предстоит получить результаты токсикологической экспертизы, которые, возможно, заполнят еще несколько пробелов. – Мама снова стискивает мою руку. – Во время вскрытия патологоанатом взял образцы органов, мочи и крови Макса. Токсиколог изучит их на предмет наличия веществ, таких как алкоголь. На данный момент мы знаем, что все физические травмы Макс получил после того, как оказался в воде.
Сержант Роуз делает небольшую паузу, давая нам осознать услышанное.
– Я понимаю, что это очень трудный разговор, но несколько человек, с которыми я беседовала, говорили, что Макс не был похож на себя в последние несколько раз, когда они его видели. Есть ли вероятность, что у него была депрессия? Особый стресс из-за работы? Неудачные отношения?
– Извините, я не могу… не могу. Я выйду на минуту. – Мама прижимает к лицу носовой платок и выбегает из кухни.
«Макс не
