Тогда, чтобы спасти Матакита, Сиприен решил прибегнуть к уловке.
— Я убежден, что Матакит не крал алмаза, — сказал он Джону Уоткинсу, — но если даже он и виноват в этом воровстве, то это касается исключительно меня! Натуральный или искусственный, этот алмаз принадлежал мне прежде, чем я подарил его мисс Алисе.
— А, так он вам принадлежал! — сказал мистер Уоткипс насмешливым тоном, поразившим Сиприена. — Вы правы, но в таком случае он мой: согласно заключенному нами условию, вы помните, что три первых крупных алмаза, найденных на вашем участке, должны принадлежать мне.
Сиприен, ошеломленный этими словами фермера, не знал, что сказать.
— Справедливо ли мое требование? — спросил мистер Уоткинс.
— Вполне справедливо, — ответил Сиприен.
— Так я попрошу вас письменно заявить об этом на тот случай, если нам удастся заставить негодяя возвратить украденный им алмаз.
Взяв лист бумаги, Сиприен написал на нем:
«Я признаю, что алмаз, найденный на моем участке служащим у меня кафром, согласно арендному договору, принадлежит Джону Уоткинсу.
Сиприен Мере».
Это последнее непредвиденное обстоятельство разрушило все мечты молодого инженера. Если алмаз будет найден, он станет собственностью Джона Уоткинса, и миллионы, которые за него получит фермер, расширят ту пропасть, которая разделяла Сиприена и мисс Алису.
Но как бы ни было дурно для молодых людей заявление Джона Уоткинса, наиболее гибельным оно оказалось для Матакита. Теперь выходило, что он украл алмаз у Джона Уоткинса, а фермер был не из тех людей, которые перестают преследовать вора, который почти попал к ним в руки. Поэтому несчастного Матакита арестовали, посадили в тюрьму и присудили к повешению, если он не согласится возвратить украденную им «Южную Звезду». А так как он сделать этого не мог по простой причине, что камня у него не было, то конец его был близок, и Сиприен решительно не знал, как спасти несчастного, которого он продолжал считать невиновным в этом воровстве.
Глава восемнадцатая
КОПИ НОВОГО РОДА
Мисс Уоткинс узнала обо всем, что произошло: о сцене с людьми в масках и постигшем молодого инженера горьком разочаровании.
— Ах, Сиприен, — сказала она ему, как только ей стало все известно, — не дороже ли ваша жизнь всех алмазов в мире!
— Дорогая Алиса…
— Перестаньте думать обо всем этом и не делайте больше подобных опытов.
— Вы приказываете мне? — спросил Сиприен.
— Да, да, — ответила молодая девушка, — я приказываю вам бросить эти опыты, так же точно, как я приказала вам взяться за них… если вы непременно желаете получать от меня приказания!
— Я хочу их исполнять! — ответил Сиприен, взяв протянутую ему Алисой руку.
Но когда Алиса узнала от Сиприена о приговоре, вынесенном Матакиту, и о том, что он осужден благодаря отцу, она остолбенела. Девушка также была убеждена в том, что кафр невиновен, и, как и Сиприену, ей хотелось его спасти. Но как взяться за это? А главное, как повлиять на фермера, сделавшегося неумолимым гонителем этого кафра, чтобы он сжалился над ним? Надо сказать кстати, что Матакит по-прежнему ни в чем не признавался даже под угрозой виселицы, и, потеряв окончательно надежду вернуть свою «Южную Звезду», Уоткинс пришел в негодование. Тем не менее дочь хотела сделать последнюю попытку смягчить его гнев относительно бедняги кафра.
На другой день после приговора Уоткинс страдал подагрой меньше, чем обыкновенно, и захотел воспользоваться этим: он задумал привести в порядок кой-какие бумаги и документы. Усевшись перед большой конторкой, он стал разбирать свои бумаги. Алиса сидела сзади него и вышивала на пяльцах, не обращая внимания на своего страуса Дада, который расхаживал взад и вперед по комнате, то взглядывая в окно, то останавливая свои круглые глаза на Уоткинсе и его дочери и следя за каждым их движением.
Неожиданное резкое восклицание фермера заставило Алису поднять голову.
— Эта птица просто невыносима! — сказал он. — Она схватила у меня бумагу! Дада, сюда!.. Отдай сию минуту!
За этими словами последовал целый град ругательств.
— Ах, скверная птица проглотила мою бумагу! Это очень важный документ! Подлинник разрешения на право разработки россыпи! Это невыносимо! Но я заставлю ее отдать мне эту бумагу, если даже мне придется задушить ее для этого.
И Джон Уоткинс, весь красный от гнева, вне себя вскочил со своего кресла и стал бегать за страусом, который сначала кружил по комнате, затем выскочил в окно и побежал дальше.
— Успокойся, отец, — сказала Алиса, в отчаянии от нового проступка своего любимца. — Успокойся, умоляю тебя! Послушай!.. Ты захвораешь!..
Но взбешенный фермер ничего не слушал: бегство страуса довело его гнев до крайних пределов.
— Нет, — кричал он, задыхаясь. — Это слишком! Надо кончить с этим! Я не могу отказаться от такого важного документа! Я застрелю этого вора! Я получу обратно бумагу, ручаюсь за это.
Алиса, вся в слезах, стала умолять отца пощадить несчастную птицу.
— Неужели ты хочешь причинить мне такое горе и действительно застрелить моего бедного Дада на моих глазах, — говорила она, плача, — и за такой ничтожный проступок!
Но Джон Уоткинс ничего не хотел слушать и смотрел во все стороны, желая видеть, куда убежал преступник. Он увидел его бегущим по направлению к хижине Сиприена Мере. Схватив ружье, фермер бросился за страусом. Но Дада, точно поняв злодейское намерение Уоткинса, вбежал прямо в хижину.
— Погоди! Погоди! Я найду тебя, проклятая птица, — кричал Уоткинс, побежав за Дада.
Алиса, желая спасти несчастного страуса, последовала за своим отцом.
Оба обежали вокруг хижины Сиприена. Страус пропал. Дада стал невидимкой. Между тем было совершенно невозможно, чтобы он успел спуститься с холма вниз: его непременно увидели бы в окрестностях фермы. Было очевидно, что он укрылся в самой хижине, вбежав в нее через дверь или впрыгнув через окно. Так рассуждал Джон Уоткинс и стал поспешно стучать в дверь к Сиприену.
Сиприен сам отпер дверь.
— Мистер Уоткинс!.. Алиса!.. Я счастлив видеть вас у себя… — сказал он, крайне удивленный этим неожиданным посещением.
Фермер, задыхаясь от гнева и быстрого бега, стал рассказывать ему, в чем дело.
— Сейчас мы найдем преступника! — сказал Сиприен, приглашая мистера Уоткинса и Алису войти в дом.
— Отлично. Я отвечаю вам за то, что покончу с ним счеты! — сказал фермер, размахивая своим ружьем, как томагавком.
