Хаб выглядит как новогодняя елка: разноцветные огни не только очерчивают габариты гигантского центрального кольца, но и показывают, в каком состоянии сегменты. «Автономная автоматика», запомнил термин. Сколько всего нового узнать пришлось за полчаса реального времени… Большинство огней горит белым и зеленым: то есть все в норме. Однако один участок обрамляют красные и желтые огни, тревожно подмигивая. Сигнализируют о том, что в данном секторе нижнего кольца что-то очень сильно не в порядке.
И — никакого мельтешения ремонтных роботов или признаков любой другой активности работы систем обеспечения безопасности станции, только поспешно отлетающие прочь соноранцы. По мнению аварийных механизмов, ситуация, видите ли, недостаточно критическая, чтобы принимать меры без команды от инженерной службы. Которая в коме. Ничего, мы это исправим. Если верить таймеру, то вот примерно… сейчас!
На моих глазах очерченный пунктиром красной подсветки сектор обводит сплошной чертой других огней — слепящих, словно вспышки электросварки! Хотя почему — словно? Я ж не знаю, какие заряды были применены инженерной бригадой, оказавшейся на диво разносторонне подготовленной. Пролом после направленных взрывов остается ровный, как по линейке (не ожидал, что будет так аккуратно) — и почти нет разлетающихся осколков. А вот бьющие струи быстро редеющего серебристого тумана — есть. И — ледяные наросты на композите обнажившихся внутренних переборок, хорошо заметные в свете местной звезды.
Так, а вот этого быть не должно! Я же велел изолировать отсек!
Быстро смахиваю влево паническое системное сообщение («Целостность станции нарушена! — 100 очков репутации!» — это было ожидаемо) и вызываю прораба-соноранца — его зовут Нор-Е, как значится в личных позывных.
— Почему наружу выходит вода? — спрашиваю. — Вы обещали, что сохранится полная герметичность!
Коротко паникую: если у отделенного отсека нарушилась целостность, дерево-талесианка все равно погибнет. Локальные системы жизнеобеспечения этого куска хаба, сейчас переключившиеся в автономный режим, просто не справятся! Тогда окажется, что мой демарш с разрушением собственной станции был зря. В этом случае, скорее всего, все-таки придется использовать сэйв, потому что не отмажешься!
Однако прораб успокаивающе машет четырехпалой рукой.
— Шеф, не обращай внимание! — во время обсуждения нашего подрывного плана мы как-то незаметно перешли на ты. — Отсек штатно захлопнулся, несущие конструкции мы с обеих сторон от места разделения предварительно укрепили, деформации не произошло, герметичные переборки целы — все как планировалось. Но воды в технологические пустоты успело гораздо больше натечь, чем мы думали. Вообще-то, она туда попасть не должна была в принципе… Но попала. И замерзла. Новой не будет, заслонки трубопроводов автоматика при декомпрессии опустила. Сам видишь, не хлещет больше.
В самом деле, никаких гейзеров, и ледяные наросты не увеличиваются. Сегмент станции, почти идеально прямой — кривизна кольца слишком велика, чтобы на относительно малом участке она была заметна — крутясь, летит в пустоте. К нему уже стягиваются рабочие-соноранцы: некоторые в реактивных ранцах, другие в маленьких летательных аппаратах размером с игрушечную машинку в парке аттракционов. Те же самые спецы, которые до этого так оперативно провели подготовку сегмента к отстрелу. Теперь они транспортируют кусок нижнего кольца подальше от станции. Иначе благодаря импульсу, полученному от взрыва, сегмент рисковал улететь, кувыркаясь, в пространство. Если бы повезло, он стал бы очередным спутником нашего газового гиганта, если не повезло — врезался бы в какую-нибудь космическую скалу с печальными для себя последствиями.
— Ты посмотри, как чисто получилось! — тем временем ликует Нор-Е. — Ювелирная работа, а?
Словно в подтверждение его слов выскакивает новое системное сообщение:
«Вы провели успешную модификацию станции с использованием стороннего подрядчика! +20 к предприимчивости. Доступно умение «Свобода выбора».
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
— Своих денег стоит, — соглашаюсь я, хотя признавать это неприятно. Чувствую, что превращаюсь в законченного скрягу: за работу прораб запросил шестьсот монет… тьфу, то есть тысяч кредитов. С одной стороны, непомерная сумма, с другой стороны — зарабатывание денег у меня теперь, с вводом новых модулей и после того, как преи начали нормально платить за аренду, шло куда бодрее.
А насчет ювелирной работы Нор-Е прав: с его слов я так понял, что как раз в этом и состояло самое сложное — не просто полностью отделить отсек от остальной конструкции направленными взрывами, но сделать это так, чтобы он, отлетая, ничего не порушил. На оплату-то этого уникального умения и пошли мою денежки…
— Ну что, говори, капитан — нужна наша помощь с восстановлением ирригационной системы? — продолжает прораб деловым тоном.
— То есть вы уже выяснили, откуда вода? — оперативно. Только почему они так обозвали банальный водопровод?
— Так из модуля ацетиков же коктейльчик подается!
— «Коктейльчик»? — осторожно переспрашиваю я.
— Ну да! Органика, минеральные соли, полный фарш. Синтпочва же — это только субстрат, ну как для нас стакан или тарелка для еды. Знаешь, сколько всего надо для жизни колонии разумных грибов? Самое простое это все в воде растворить. Ваш Томирл, конечно, как только модуль построили, сразу себе отводку и подключил. Так же проще и дешевле, чем отдельный контур только для себя поддерживать. И вкуснее. Вот, дерево тоже оценило!
М-да. Вот бы никогда не подумал! Хотя на самом деле инфа лежит на поверхности…
Открываю спецификации модулей и в самом деле вижу, что для создания модуля ацетиков потребовалось воды ненамного меньше, чем для модуля тораи. Потом-то вода на замкнутом цикле и требует совсем небольшого пополнения, чтобы компенсировать неизбежную убыль по разным причинам.
А ведь видел я эти цифры, точно помню, что видел, еще радовался, что кольца нашей большой планеты состоят из льдинок и можно направить фабрикаторов туда, не проходя очередной мини-квест по добыче льда!
Кстати, похоже, придется скомандовать фабрикаторам пополнить запасы — после таких-то непредвиденных расходов!
Открываю рот, чтобы ответить Нор-Е — скорее всего, соглашусь на его услуги, хотя жаба и давит — как тут получаю вызов по параллельному каналу. Принимаю.
На экране шлема появляется Томирл-Томирл.
Выглядит мой грибной инженер на фоне вечной космической ночи совсем не так привлекательно, как Бриа, но я искренне радуюсь его тестообразной физиономии — хотя у меня к нему и накопилось много вопросов. Ну или скорее не к нему, а к тому, кто станцию проектировал… и к тому, кто этот проект одобрял. Хотя, исходя из лора игры и обмолвок Григория, я догадываюсь уже, что мне скажут: проект был утвержден многими инвесторами, каждый из которых гнул свою линию и лоббировал свои плюшки. С их точки зрения плюшки, с моей — баги.
А еще Томирл, похоже, выздоровел. Больше не напоминает то расплывшееся железообразное нечто, которое я видел у него в берлоге под опекой доктора Сонг.
— Капитан, — говорит он, — кажется, вы спасли меня и моих детей по грибнице?
Мне нравится это «кажется» и вопросительная интонация. А еще, оказывается, они все-таки его дети! Класс. В сопроводиловке я читал, что, если ацетики основывают свою грибницу, это происходит в конце жизни — этак после двадцатого года. То есть я могу столкнуться с тем, что мне придется искать нового инженера?..
Или, скорее, придется привыкать к тому, что вместо Томирла будет один из его отпрысков. У них же, кажется, наследственная передача информации через мицелий, которая позволяет юным ацетикам получить профессию и начать полноценную жизнь взрослой особи годам к семи-восьми.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
— Ну, вам виднее, спас или не спас, — говорю я. — Если не спас — можете еще полежать в лазарете или где вас там держат. А если спас, то займитесь ликвидацией ЧП на станции.
— Я не в лазарете, я у себя, — говорит Томирл. — Охотно. Боюсь, без меня тут все несколько разорвало на куски.
