— Нет, — ответил Брюс. — Но, с другой стороны, я видел восьмидесятилетних заключенных, которые радовались жизни и мечтали прожить подольше. Я сел на иглу еще совсем сосунком. Я кололся и кололся, и больше ничего не делал, и наконец загремел на десять лет. Я так много кололся — героин с препаратом С, — что ничем другим никогда не занимался. И ничего больше не видел. Теперь я сошел с иглы и очутился на свободе, здесь. Знаешь, что я заметил? Что сразу бросается в глаза? Я слышу журчание ручьев, когда нас пускают в лес. Я иду по улице, по самой обыкновенной улице, и вижу кошек и собак. Никогда их раньше не замечал. Я видел только иглу. — Майк посмотрел на свои часы. Так что я понимаю, каково тебе, — добавил он.
— Тяжело, — пробормотал Брюс. — Я сам прошел через это. Теперь мне гораздо лучше. Ты с кем живешь? — С Джоном. — А, значит, твоя комната на первом этаже? — Мне нравится. — Да, там тепло. Ты, должно быть, все время мерзнешь. У меня было то же самое. Все время дрожал и мочился в штаны. Так вот, тебе не придется переживать это заново, если ты останешься в "Новом пути".
— Надолго? — На всю жизнь. Брюс покачал головой. — Я не могу отсюда выйти, — сказал Майк. — Сразу сяду на иглу. Слишком много дружков осталось. Опять на улицу — толкать и колоться, — загремлю в тюрягу лет на двадцать. А знаешь, мне тридцать пять, и я женюсь в первый раз. Ты видел Лауру, мою невесту?
Брюс колебался. — Хорошенькая, полненькая? Майк кивнул. — Она боится выйти. Ее всегда должен кто-то сопровождать. Мы собираемся в зоопарк… На следующей неделе мы ведем сына директора-распорядителя в зоопарк Сан-Диего. Лаура перепугана до смерти… Даже больше, чем я.
Молчание. — Ты слышал, что я сказал? — спросил Майк. — Я боюсь идти в зоопарк. — Да. — Не припомню, чтоб я был в зоопарке… Что там делают? Ты не знаешь? — Смотрят в разные клетки. — Какие там животные? — Всякие. — Дикие, небось. — В зоопарке Сан-Диего представлены почти все виды диких животных. — А у них есть эти… как их… медведи коала? — Да. — Я раз видел их по телеку. Прыгают. И вообще прямо как игрушечные. Наверное, их встретишь только в Австралии? Или они там вымерли?
— В Австралии их навалом, — сообщил Брюс. — Но вывоз запрещен. — Я никогда нигде не был, — сказал Майк. — Только возил героин из Мексики в Ванк Всегда одним и тем же путем. Жал на всю катушку, лишь бы поскорее покончить с делом. Здесь мне доверили машину. Если тебе станет невмоготу, я тебя покатаю. Покатаемся и поговорим. Я не против. Эдди и другие — их уже нет — делали это для меня. Я не против.
— Спасибо. — А теперь нам обоим пора спать. Увидимся за завтраком. Сядешь ко мне за стол, и я познакомлю тебя с Лаурой.
— Когда вы женитесь? — Через полтора месяца. Были бы тебе рады. Впрочем, бракосочетание, конечно, будет происходить здесь, так что придут все.
— Спасибо.
Девочка смотрела на него, широко раскрыв глаза. — Тебя как зовут? Он молчал. — Я сказала, тебя как зовут? Он осторожно дотронулся до отбивной на тарелке; она уже остыла. Но он знал, что рядом ребенок, и чувствовал тепло. Нежным мимолетным движением он коснулся волос девочки.
— Меня зовут Тельма. Ты забыл свое имя? — Она похлопала его по плечу. Чтобы не забывать имя, напиши его на ладони. Показать как?
— А не смоется? — спросил он. — Действительно… — согласилась девочка. Что ж, можно написать на стене над головой, в комнате, где ты спишь. Только высоко, чтобы не смылось. А потом, когда захочешь вспомнить…
— Тельма, — пробормотал он. — Нет, это мое имя. У тебя должно быть другое. — Попробую, — задумчиво сказал он. — Хочешь, я дам тебе имя? — предложила Тельма. — Ты здесь живешь? Да, но моя мама собирается уехать. Она заберет нас — меня и брата — и уедет.
Он кивнул. Тепло стало рассасываться. Неожиданно, без всякой видимой причины, девочка убежала.
Я должен найти имя, подумал он, это мой долг. Он стал рассматривать свою ладонь и тут же удивился: зачем — там ничего нет. Брюс, вот мое имя. Но имена должны быть лучше…
Тепло исчезло. Он почувствовал себя одиноким и растерянным. И очень несчастным.
Майка Уэстуэя послали на грузовике за полусгнившими овощами, пожертвованными "Новому пути" местным магазином. Убедившись, что за ним не следят, он сделал звонок из автомата и в закусочной Макдональда встретился с Донной Хоторн. Они сели на улице, поставив на деревянный столик гамбургеры и кока-колу.
— Он не вызывает подозрений? — спросила Донна. — Нет, — ответил Уэстуэй. Но подумал: парень слишком выгорел. Боюсь, что все это бессмысленно. Я сомневаюсь, что мы чего-нибудь достигнем. И все же иного пути не было.
— Вы убеждены, что препарат выращивают? — Я — нет. Убеждены они. — Те, кто нам платит, подумал он. — Что означает название? — Mors ontologica? Смерть духа. Личности. Сути. — Он сможет выполнить свою задачу? Уэстуэй мрачно промолчал. — Не знаете… — Это никому не дано знать. Память. Несколько оживших клеток. Словно рефлекс. От него требуется не выполнять — реагировать. Мы можем лишь надеяться.
Уэстуэй смотрел на темноволосую девушку, сидящую напротив, и, кажется, понимал, почему Боб Ар… Нет, я должен всегда думать о нем как о Брюсе…
— Он был отлично натренирован, — произнесла Донна сдавленным голосом. И вдруг на ее красивое лицо легло выражение скорби, выделяя и заостряя все черты. — Господи, какой ценой…пробормотала она и залпом выпила стакан кока-колы.
Но иного способа проникнуть нет, думал Майк. Я не смог, сколько ни пытался. Туда допускают только абсолютно выгоревших, безвредных, от которых осталась одна оболочка. Вроде Брюса. Он должен был стать таким… каким стал.
Иначе ничего бы не получилось. — Правительство требует от нас невозможного, — сказала Донна. — Этого требует от нас жизнь. Ее глаза сузились и засверкали. — В данном случае — федеральное правительство. Конкретно. От вас, от меня. От… — Она запнулась. — От того, кто был моим другом.
— Он до сих пор ваш друг. — То, что от него осталось. То, что от него осталось, думал Майк Уэстуэй, все еще ищет тебя. По-своему.
Им тоже овладела тоска. Но день по-прежнему был хорош, люди веселы, воздух свеж. И впереди возможность успеха — это больше всего придавало ему сил. Они многого достигли. Цель близка.
— Наверное, нет ничего ужаснее, чем жертвовать живым существом, которое даже не догадывается. Если бы оно понимало и добровольно вызвалось… — Донна взмахнула рукой. — Он не знает. И не знал. Он не вызывался…
— Вызывался. Это его работа. — Он и понятия не имел. И не имеет, потому что сейчас у него нет вообще никаких понятий. Вы знаете не хуже меня. И не будет. Никогда-никогда, сколько бы он ни прожил. Это произошло не случайно, все было запланировано. Мы на это рассчитывали. На мне тяжелейшая вина. Я чувствую на плечах… труп- труп Боба Арктора. Хотя формально он жив.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
