– Нет, – последовал ответ. – Мы не всеобщи, не вездесущи и не всемогущи. Мы защищаем, как можем, Смарагд и ноори, но растянуть обре-тённые нами силы на всех живущих у нас не получится. Поэтому мы делаем лишь то, что нам доступно. И направляем наши помыслы тоже на это. Не стоит пересказывать нам истории от других племён и народов – пусть у них появятся свои охранительницы и защитницы. Оставим сие. Нас ждут более срочные дела. Великий Тёмный будет изгнан.
– Мне поистине тяжко слышать это. – Тёрн говорил медленно, делая паузы перед каждым словом. – Но пусть так. Только никакие «развоплощения Великого Тёмного» уже не помогут. Потому что никакого Тёмного нет и никогда не было.
Тихий смех.
– Предоставь судить об этом нам, дхусс. Мы трижды спасали Смарагд и ноори.
– Сей Тёмный, похоже, особо ненавидит именно ноори. – Дхусс скрестил руки на груди, вскинул подбородок. – Что ж, не стану больше спорить. Был не прав, сознаю. Алиедора говорила… впрочем, уже неважно. Хочу лишь спросить Великих Сестёр, неусыпных хранительниц Смарагда, – а как же девочка Мелли?
– Девочка Мелли причинила нам тяжкий урон и продолжает причинять, – вздохнули призраки. – Зачем Великий Тёмный в тебе привёл её сюда, мы понимаем. Гниль очень сильна в ней, очень. Мы весьма озабочены, наши братья и сёстры делают всё, что могут, дабы утратить не столь многое и не столь многих. Но за это придётся держать ответ, дхусс.
– Я готов, – хладнокровно ответил Тёрн. – Сожалею лишь о задержке. И о потерянных из-за этого сёстрах и братьях.
– Твои слова делают тебе честь, дхусс.
– Мне, но не вам. Потому что вы ведь всегда лгали в своих сказаниях, верно? О «трёх величайших чародейках, пожертвовавших всем для народа ноори» знают все. Но всегда старательно умалчивалось, что именно вы сделали для означенного спасения.
– Тебе этого знать не надо, – прошелестели призраки. Вывести из себя их было невозможно.
– Об этом я предпочту судить сам. – Тёрн не терял хладнокровия. – Итак, где же ваши Мудрые? Никак не справятся с одним-единственным дитём Гнили? Настоящим Роковым Дитём, во что вы никак не желаете поверить?
– Они скоро будут здесь, дхусс. Совсем скоро. Подожди. Прости, что не можем предложить тебе ни еды, ни питья, ибо сами в подобном давно не нуждаемся и не имеем запасов.
– Я подожду, – легко согласился дхусс.
* * *
Они шли вверх по бесконечным лестницам, и невольно Алиедора подумала, что не могла настолько обознаться: когда она обходила (или, вернее, обегала) башню в самый первый раз, строение показалось ей куда меньше. Теперь один зал переходил в другой, лестница извивалась, словно кишка неведомого чудовища. Клинки звёздного света полосовали тьму – сколько же длится эта ночь? Или, быть может, уже прошёл целый день, а она, Алиедора, каким-то образом его и не заметила? Нет, едва ли, ни голода, ни жажды она не испытывает.
– Здесь, – холодно сказала ноори. Шла она нетвёрдо, то и дело потирая шею; Алиедора не стала снимать петлю.
Они поднялись на самый верх. Гончая могла поклясться, что уже бывала здесь, но… тогда ничего подобного тут и в помине не было!
Стены башни сходились над их головами, стягиваясь в острое копейное навершие. Чёрный камень вдруг сделался совершенно прозрачным, и прямо над головой Алиедоры плыли пугающе огромные звёзды, словно небеса вдруг решили спуститься пониже к несчастной земле. Ни туч, ни облаков, лишь плывут, навечно связанные незримыми цепями, небесные сёстры-Гончие.
– Я покажу тебе, – проговорила ноори, вскидывая руки и странно, неестественно выворачивая запястья, так, что ладони оказались точно вдоль земли.
– Оружие, – холодно напомнила Алиедора. – Ты обещала мне оружие. Чтобы я «приложила его тебе к горлу». Твои слова, ноори, не мои. Никто тебя за язык не тянул. Так что давай. Я жду.
– Хорошо, – покорно сказала Мудрая. Свела ладони вместе, повела в одну сторону, в другую – Гончая ощутила на шее дыхание ледяного ветра. Да, в нём тоже слышалась музыка, почти такая же, как у Тёрна, именно что «почти». Музыка дхусса была тёплой, сильной, большой, словно добрый мохнатый пёс. Творимое схваченной ноори – холодным, острым, режущим, словно вырезанный из вечного льда клинок. И тут, и там волнами переливалась, звучала неслышимая музыка, но как же различалось лежащее у них в основе!
Великий Дракон, милостивый, милосердный, как у таких учителей вырос ученик, подобный дхуссу?!
– Ноори держат слово, – с презрением бросила Мудрая. – Вот, возьми. Да смотри, не порежься – звёздные лезвия самые острые в мире.
Алиедора усмехнулась.
– Нет ещё такого лезвия, что я… ай!
– Вот то-то же.
На указательном пальце проступила капелька тёмной крови. Как Гончая ухитрилась так оплошать перед этой гордячкой-ноори?
Сотканный из звёздного света клинок, однако, зашипел, над ним поднялись зеленоватые завитки не то дымка, не то пара, и по лезвию стало расползаться скверного вида тёмное пятно.
– Поганая кровь, – холодно заметила ноори. Она не старалась оскорбить, просто сказала как есть.
– Другой не имею, – огрызнулась Алиедора. – Показывай, что хотела, и покончим с этим!
– Кажется, ты собиралась приставить это, – кивок на испорченный кинжал, – мне к горлу?
– Не указывай, – буркнула Гончая, но лезвие к тонкой шее ноори всё-таки поднесла. – Раз уж так настаиваешь.
– Что ж, смотри…
Звёздное небо словно обрушилось на них. Алиедора застонала – таким мгновенным, мастерским и неотразимым оказался этот удар. Нет, Мудрая не старалась причинить ей вред. Она словно выбросила её сознание – вместе со своим – туда, в надзвёздные выси, где пролегли пути небесных Гончих, где дуют совсем иные ветра и где проложили себе дорогу пламенные кометы.
«Смотри сама», – услыхала Алиедора.
Они словно парили в неведомой вышине, над скрытым ночной тьмою миром, и внизу, под ними, яростно пылала в ужасающей своей красоте комета. Шар чистого огня, влекущий за собой длинный хвост раскалённого флёра, словно фата невесты.
«Смотри, Гончая, смотри!»
Алиедора вгляделась, обмирая от накатившего вдруг ужаса. Там, на поверхности пламенного шара, плясали, извивались, то скрываясь в огненных безднах, то вновь выныривая, сотни, тысячи, миллионы жутких бестелесных существ, больше всего напоминавших толстых змей со множеством коротких лапок и громадных, в половину тела, пастей, что распахивались, точно ворота замка. Пасти распахивались, из них изливались струи пламени, вздымался алый пар, и твари ныряли обратно, в огневеющие недра кометы.
«Таран, – подумала обмирающая Алиедора. – Неостановимый таран, что несётся прямо на наш мир, и остановить его не может уже ничто».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
