Читаем без скачивания Компромат на президента - Сергей Зверев

– Может, он и не приедет, – не выдержал Порфирьев.

– Приедет, – одними губами усмехнулся Хайновский, – если обещал, то приедет.

Николай Порфирьев бросил взгляд на будку у причала. Охранники расположились на улице, сидели на лавке и лениво отгоняли надоедливых комаров. Начальнику охраны стало не по себе, ему показалось, что из его жизни вынули стержень. Впервые за последние годы он толком не знал, что делать. Охранять хозяина? Но от кого? Не станешь же воевать с государством. А больше Хайновский, казалось, стал никому не нужен – превратился из преуспевающего энергичного воротилы в подобие пенсионера.

Семен Липский безбожно опаздывал, вот уже полтора часа, как он обещал подъехать к теплоходу.

«И что, если не приедет, то придется на палубе ночевать? Если не ладится, то уж во всем. Даже рыба не клюет», – подумал Порфирьев.

Его чуткий слух уловил звук автомобильного двигателя. Машины он различал по звуку не хуже, чем корабельный акустик вражеские подводные лодки.

– Едет на своем новом «Лексусе», и «Лендровер» в сопровождении, – обрадованно сообщил он Хайновскому.

Тот только голову повернул и прикрыл глаза. Начальник охраны не ошибся, на набережную выехали две машины: белоснежный «Лексус» и «Лендровер». Семен Липский коротко кивнул охранникам на причале и поднялся по трапу на борт. Хайновский, не поднимаясь из кресла, пожал ему руку.

– Выглядишь, Семен, неважно.

– Устал, – Липский провел тыльной стороной ладони по лбу, присел в свободное кресло.

Порфирьев, перехватив взгляд Хайновского, тут же скрылся с глаз.

– Солнце красиво садится, прямо в облака, – мечтательно произнес Михаил Изидорович, – сколько рассветов и закатов мы с тобой пропустили в последние годы, а, Семен? Ты когда последний раз рассвет встречал?

– Не помню уже, – растерялся Липский, он не мог понять, почему Михаил не трясет его, не торопится узнать новости.

– Я, пока тут сидел, тебя ждал, даже афоризм сочинил: «От плохих новостей не спасет даже отключенный телефон», – Хайновский рассмеялся нервным смехом.

– И к хорошим новостям не приблизит, – в тон ему добавил Липский, – с немцами уже подписали контракт на транспортировку нефти.

– Знаю, радио временами слушаю, новости по телевизору смотрю регулярно. Чего бы правительству и не подписать, если немцы свои бабки в нашу экономику вкладывают? Бизнес есть бизнес.

– Я только что от Братина, – Липский протяжно вздохнул, – он просил предупредить, что тебя завтра утром арестуют.

– И что мне делать с его предупреждением? – Михаил Изидорович вновь подтянул отплывший поплавок.

– Ничего не сделаешь. Охрану предупреди, чтобы сдуру пальбу не начали, хотя, я думаю, и Порфирьеву уже шепнули. В ФСБ старые кадры на учете надежно держат.

– Понемногу становимся цивилизованным государством, – скривился Хайновский, – что ж, от судьбы не уйдешь.

– Три группы захвата сформировали. Где бы ты ни был, они дом с самого вечера под наблюдение возьмут. Брать тебя решено на улице, когда в машину садиться будешь.

– А если я на метро поеду? – Хайновский барабанил пальцами по подлокотнику и хитро смотрел на Липского.

– Не время для шуток. Они и сейчас за тобой следят, – Семен оглянулся на прибрежные кусты, на зелень парка, – не усугубляй свое положение.

– Я человек мирный и законопослушный, но за свое постоять умею, – Хайновский поднял удочку, на леске болтался пустой крючок, – объели, сволочи. И ты, Семен, сволочь. Сдал меня, – неожиданно добавил он.

– Ты чего это, Миша… – пробасил Липский.

– Мы договаривались вместе держаться, а ты свой контрольный пакет акций государству уступил.

– Если бы не уступил, меня бы вместе с тобой посадили, – Семен начинал злиться.

– А мне не сказал. Я, как дурак, думал, мы вместе бой дадим. И Братин – сволочь, не получится у него на два фронта работать, уберут со временем.

– Миша, олигархами в России не рождаются, нас прежняя власть назначила, а ты решил, что можешь при новой власти свою игру вести. Вот и платишь по счетам.

– Все, что у меня есть, я своим умом и стараниями получил. И делиться просто так никогда не собирался. Особенно если у меня кусок хлеба изо рта рвут. Сдал ты меня.

– Считай, как хочешь, если бы я тебе другом не был, не приехал бы, не предупредил бы. И Братин – тоже.

– Ты теперь себе не принадлежишь, тебе сказали меня предупредить, ты и приехал, приказали меня убедить без боя сдаться, ты стараешься вместе с Братиным.

– Да, – вскочил с кресла Липский, – попросили, приказали, если хочешь, я и стараюсь. Мы уже себе не принадлежим, Миша. Когда денег мало, человек ими располагает, а когда денег много становится, то уже они человеком крутят. За мной сотни тысяч рабочих мест, я при всем желании за своими деньгами уследить не могу.

– Это ты себе не принадлежишь, а я… – Хайновский задумался, махнул рукой, – ладно, передай, что я спокойно сдамся.

– Вот это правильно, – заискивающе улыбнулся Липский, – я знал, что ты так скажешь. Ты же человек бизнеса, а не боец.

– Значит, завтра?

– Завтра. Ты не переживай. Все после уляжется. Подержат, постращают, должна же власть народу потрафить, а потом и выпустят. Многое потеряешь, но зато тебя в покое оставят.

Хайновский качнулся.

– Хреново мне, Семен. Если б ты только знал, как хреново.

– Что же сделаешь? Все пережить надо. Думаешь, я не понимаю, что, когда с тобой закончат, за меня или кого другого возьмутся.

Михаил Изидорович прикрыл лицо руками, прошептал из-под пальцев:

– Оставь меня. Надо побыть одному.

– Но ты обещаешь, что глупостей делать не станешь? Власть, она строптивых не любит.

– Какие глупости? Я не Александр Матросов, чтобы на амбразуру бросаться.

– Вот и хорошо, вот и отлично, – приговаривал Липский, пятясь от Хайновского. – Братин потом все сделает, чтобы тебя вытащить. Счастливо, Михаил. Или, может, вместе поедем? Один ты побыть успеешь.

– Нет. Смену охраны дождусь и поеду.

Липский, пригнувшись, сбежал с трапа, оглянулся. Михаил Изидорович, нахохлившись, по-прежнему сидел на носу теплохода, на ветру раскачивался голый крючок. Семен Липский забрался в машину и, даже не дождавшись, пока «Аэлита» скроется из глаз, позвонил Братину:

– Все нормально, он потерян, раздавлен. Так и передай.

Хайновский отнял ладони от лица, на его губах блуждала хитрая улыбка, он поманил к себе пальцем Порфирьева, тот приблизился.

– Липский слово в слово повторил то, что сказали тебе.

– Значит, правда.

– Дашь знать Цирюльнику в Швейцарию, чтобы позвонил мне, как договаривались. Телефоны мои прослушиваются?

– Все до единого.

– И это хорошо. Мужичка своего готовь. Смотаешься со мной до дома и возвращайся. Приедешь с самого утра, раньше других, к восьми.

– Это уж как положено.

Подъехал джип со сменой охраны. Хайновский собственноручно расплатился с ребятами за отработанный день, от него не ускользнуло, что все отводят глаза, когда берут деньги.

«Значит, знают, что в последний раз», – подумал Михаил Изидорович, забираясь на заднее сиденье.

Водитель выждал паузу, обернулся:

– Вы не сказали, куда ехать, Михаил Изидорович.

– В самом деле? Задумался. Ну, конечно же, на шоссе Энтузиастов, давно не был на той квартире.

Шофер не выказал удивления, хотя и не мог предполагать, что Хайновского потянет именно в ту сторону. Квартиру на шоссе Энтузиастов он купил полтора года тому назад и с тех пор бывал в ней всего трижды.

– За нами увязались, – сказал шофер хозяину, когда выехали на магистраль, – от самой набережной, особо не прячутся. Попытаться оторваться?

– Не надо, пусть себе едут. Работа у них такая, – на ладони Хайновского лежал мобильник.

Трубка вздрогнула, зажужжала, а затем грянул настоящий симфонический оркестр. Прищурившись, Хайновский разглядел номер звонившего – Цирюльник.

– Привет, – довольно бодро ответил опальный олигарх.

– Жить еще не устал?

– Пока – нет. А вот что будет завтра – не знаю.

– Завтра никогда не наступает, – засмеялся Цирюльник, – проходит день, и оно уже называется «сегодня». Ты где завтра с утра будешь?

– В Москве, у себя на Энтузиастов. К девяти утра планирую из дома выехать, а потом ты меня вряд ли найдешь, колесить по городу буду.

– Дела, дела… – вздохнул Цирюльник, – тогда я к половине девятого к тебе человечка пришлю, он тебе пару старинных монет передаст.

– Какие монеты?

– Ну помнишь, они тебе у меня в Швейцарии приглянулись. Солид Речи Посполитой 1648 года и шведская крона времен Сигизмунда Вазы. Я-то все помню. Расстарался, заказал, и нашли в Москве для тебя такие же две. Их-то в твоей коллекции и не хватало. Отказываешься от подарка?

– Может, и не ко времени твой подарок пришелся, но все равно, спасибо. Буду ждать твоего человечка. Сколько я тебе должен?

– Монеты копеечные. Я же сказал, подарок. Будь здоров и свободен, как ветер.