И все это сборище пело. Пело тонкими, нестройными голосами, ужасно, как показалось Рейтамире, фальшивя. Она хотела закрыть уши ладонями, но руки показались ей страшно тяжелыми, точно налитыми свинцом.
Вдруг она поняла, что совершенно утратила собственную волю. Стоит здесь и слушает жуткое пение, от которого все тело расслабляется, становится каким-то развинченным, вихляющим, словно бы не своим…
Вдруг один из поющих повернулся к Рейтамире, и та ахнула: узнала своего младшего дядьку, который много лет назад погиб во время пожара. Лицо это было или маска — то, что смотрело на нее немигающими глазами? Рейтамира не могла бы сказать этого с определенностью.
Вот второй из поющих обернулся… И снова мороз пробежал по спине девушки: то оказалась маленькая девочка, дочка соседа, которая утонула, купаясь в реке, — лет шесть минуло с тех пор, как случилось это несчастье. Снова неподвижное лицо, неживые глаза…
Третий из стоявших — бывший жених Рейтамиры. Тот самый, который покушался убить Велизария и которого сразила стрела Арригона. Призрак молча глядел на девушку. Словно ждал чего-то.
— Я не предательница! — громко сказала Рейтамира.
Пение вокруг сделалось еще громче, еще нестерпимей.
— Не предательница! — закричала девушка в отчаянии и все-таки закрыла уши ладонями. Но тонкий вой достигал ее слуха, ввинчивался в голову.
В этот момент маленькая сухонькая старушка подковыляла к Рейтамире и тихонечко потянула ее за одежду.
— Идем со мной, красавица, — прошамкала она. — Идем со мною, деточка…
Рейтамира отняла ладони от лица, поглядела на старушку. Та, согбенная, вся в черном, держала в руках охапку белых, резко пахнущих цветов, натрясла головой.
— Кто вы, госпожа? — пролепетала Рейтамира.
— Идем со мной… — в третий раз позвала старушка.
И зашлепала вперед, мимо поющих мертвецов, которые на глазах у пораженной девушки превращались в змей. Погибший жених глядел на Рейтамиру, широко улыбаясь сухим, трескающимся ртом, и из шеи у него торчала оперенная стрела, а вокруг раны запеклась густая темно-коричневая кровь.
— Куда мы идем? — спросила Рейтамира старушку.
— Здесь недалеко… — невнятно ответила та. — Наряды выбирать, наряды… Ведь ты хочешь понравиться своему мужу?
Мертвец скреб пальцами по бычьему пузырю и что-то говорил за окном — Рейтамира, к счастью, не могла его расслышать.
Она бессильно опустилась на пол.
— Я не отдам тебе ни возлюбленного, ни первенца, — сказала она. — Забирай лучше меня!
В этот момент дверь избушки словно сорвало с петель, и в проеме показалась нечто огромное, бесформенное… Поначалу чудилось, будто это морская волна, но откуда здесь, в чаще леса, взяться морю? Потом показалось, будто это снежная лавина… Но нет, это был ветер, несущий с собой и листья, и опавшие с сосен иглы, и сухую траву, и мелкие веточки… А посреди смерча, раскалываясь надвое, был виден кокон света.
Старуха зашипела, сидя на иолу. Тем временем кокон окончательно развалился, смерч обвил избушку, а на порог ступил огромный рослый человек с копной черных спутанных волос.
Войдя в избушку, он огляделся по сторонам, сверкнул пронзительными синими глазами, засмеялся и вдруг оглушительно свистнул.
— Что тут за царство? — крикнул он. — Кто тут правит?
— Я, — прошипела старуха из угла.
— Ты? — Рослый воин презрительно двинул в ее сторону сапогом. — Что за мир, где правят безобразные старухи!
Ведьма пошевелилась и вдруг стремительно поднялась — высокая, прекрасная, бледная женщина с развевающимися вокруг лица белыми волосами.
— Кто говорит здесь о безобразных старухах?
— Я, Конан из Киммерии! — крикнул воин и вытащил из-за широкого загорелого плеча меч.
Он плюнул красавице в подол.
— Я говорю о старухах! Слышишь? Тебе не обмануть меня.
И меч со свистом рассек воздух и вонзился в бок красавицы. Он прошел сквозь призрачную плоть, как нож сквозь масло, не причинив ей вреда.
Ни капли крови не выступило из призрачного тела. Послышался скрежет, словно оружие соприкоснулось с металлом. Руки женщины неестественно вытянулись и коснулись черного потолка.
Ведьма зашипела и начала корчиться. Киммериец снова занес меч для удара.
— Убирайся отсюда, ведьма, пока я не раскрошил тебя на куски! — пригрозил он. — Добрая сталь знает свое дело.
— Я вернусь, — свистела, извиваясь, ведьма. Теперь она непрерывно меняла обличил, оборачиваясь то старухой, то красивой молодой женщиной, то ребенком, то змеей. — Я заберу тебя и всех твоих друзей…
Угроза повисла в воздухе черной паутиной, но потом растаяла и она. Исчезла чернота стен и потолка, пропала гробовая ткань, спящие зашевелились, однако просыпаться не спешили. За окном медленно занимался рассвет, и день обещал быть ясным.
Рейтамира бессильно сидела на полу. Конан приблизился к ней, уселся напротив, скрестив ноги и слегка откинув назад голову.
— Благодарю тебя, — пробормотала наконец девушка. — Благодарю, господин…
— А! — отозвался Конан. — Очнулась? Вот глупая женщина!
Рейтамира осторожно покачала головой. Все поплыло у нее перед глазами, и она сильно ударилась виском о пол — упала.
И все исчезло.
* * *
— Пришла в себя! — сказал Арригон. — Хвала Четырем Ветрам! Я уж думал, она никогда не очнется.
— Я едва не умер от этого кошмара, — сообщил Бертен. Он был очень бледен и то и дело стирал со лба колодный липкий пот. Впрочем, на парня никто не обращал внимания. Конан лишь мельком убедился в том, что с принцем все в порядке.
Арригон, Вульфила и Конан, сменяясь поочередно, провели возле Рейтамиры почти трое суток. Женщина бредила, металась, сбрасывала с себя одеяло и надрывно кашляла. Иногда казалось, будто она приходит в себя, однако взгляд ее продолжал оставаться неосмысленным, а речи бессвязными.
Арригон пугался, говорил, что в жену его вселились злые духи здешнего леса, и Конан был склонен соглашаться с гирканцем; но Вульфила неизменно успокаивал: ерунда, сильная простуда, ничего больше.
Бертен вообще был несколько задет тем, что на него перестали обращать внимание. Он даже начал выходить из дома и тренироваться с мечом самостоятельно, делая выпады на лесной полянке и атакуя невидимого противника. Конан пару раз наблюдал за потугами принца и нашел их удовлетворительными.
Вульфила не был сведущ в научных трудах по медицине, зато неплохо разбирался в травах, поскольку в походах воинам не раз приходилось лечиться, что называется, на ходу. Он и изготавливал для больной целебные отвары.
