Переполненная тележка с едва заметным из-за баулов носильщиком, гремя по мощеной платформе, проследовала мимо.
Прикосновение тумана было холодным, зубы начали выбивать дробь. Я вскинула на плечо небольшую сумку, в которой —все мое имущество, и быстро пошла вверх по платформе, туда, где маячила толпа пассажиров.
Увлекаемая толпой, спустилась по гранитной лестнице в подземный переход, освещенный желтыми плафонами. Отстояв длинную очередь, купила билет на метро. Красный, с черной полоской и надписью «Московский метрополитен». Мой первый билет на метро!
У турникета я замешкалась.
— Проходите, — торопили сзади.
— Прислоните к желтому кругу, — посоветовал кто-то.
Я послушалась. Загорелся зеленый кружок. Я сжала билет в руке, как какую-то драгоценность: ведь это был мой первый билет на метро.
Створки разошлись в стороны, пропуская меня на эскалатор, а вместе с тем —на новую дорогу, как я надеялась, дорогу к счастью.
Но в тот момент я вовсе не думала о счастье, так как уже была счастлива. Многолюдье просторного, залитого светом зала поразило меня. В детстве, гуляя по лугу, я расковыряла муравейник и заворожено смотрела на суету потревоженных муравьев. Они, совсем как люди в этом зале, спешили на работу, тащили свой груз, сталкиваясь друг с другом.
— Слышь, дай на пиво.
Муравей-вырожденец, муравей-трутень. Глаза мутные, щеки залило красным, от грязных лохмотьев вонь; все шарахаются от него, опасаясь даже краешком одежды коснуться бомжа.
Я отшатнулась, и —спешно —туда, в арку, за которой синеет бок подошедшего поезда. Не оглядываясь, нырнула в вагон.
«Следующая станция —Смоленская».
Пока поезд, погромыхивая, полз по темному тоннелю, я во все глаза рассматривала москвичей. Красиво одетые, с задумчивыми или улыбчивыми лицами, они завораживали меня. Моск —вичи! Удивительное слово. Точно наименование восточной сладости. Сколько раз в родном городке я слышала разговоры о Москве и ее жителях. Почти все они были сдобрены неприязнью, за которой, как за ширмой, скрывалась остро отточенная зависть: «Вот бы туда!». Кое-кто, такой же отчаянный, как я, однажды покупал билет в один конец и —ни слуху ни духу.
«Слышь, дай на пиво».
Я вздрогнула: так отчетливо и объемно прозвучал в голове голос бомжа из людского муравейника. А вдруг и он когда-то сошел на перроне, одержимый смутными надеждами, молодой и наивный, с одной лишь твердой убежденностью: не возвращаться обратно? Да, так оно и было. Так было с ним и может быть со мной. На мгновение перед моими глазами возникла женщина в обносках, с лохмотьями волос на голове, с распухшим синеватым лицом. Узнав в этой женщине себя, я вскрикнула.
Старушка в розовом пальто испуганно посмотрела на меня.
— Извините, — пробормотала я.
Глядя на бегущую за окнами поезда черноту, я поклялась, что пойду на все, чтобы не стать той женщиной в обносках.
Поезд замер, стукнули отворившиеся двери, я вышла на перрон. Оглядевшись, шагнула к близстоящей женщине и произнесла, как заклинание, как молитву:
— Подскажите, пожалуйста, как мне выйти к МГУ.
Это было желтое приземистое здание, показавшееся мне невзрачным не в последнюю очередь потому, что напротив него виднелась башенка и зубчатая линия Кремля. Я была в самом сердце страны. Всего сутки назад я стояла рядом с обшарпанным одноэтажным строением, серым до тоски, под крышей —деревянная табличка, вещающая всем и каждому: «Вокзал. Город Изюминск». Немного в Изюминске я видела изюму. И вот теперь в каких-то сотнях метров от меня лысеющий, но все еще привлекательный мужчина решает судьбу страны и ее граждан, в том числе и мою. Пожалуйста, будь добр ко мне, господин Президент!
Замечтавшись, я едва не наткнулась носом на постамент памятника, стоящего во дворе Университета. Михаил Васильевич Ломоносов.
«Что может собственных Платонов, и быстрых разумом Тевтонов российская земля рождать». Строчки запомнились со школы, а еще рассказ нашей учительницы о юноше Михайло, не захотевшем рыбалить с отцом в студеном море и отправившемся с попутными подводами в Москву.
«Почти как я», — я невольно засмеялась. Было приятно осознавать, что путь мой —не Голгофа, а протоптанная миллионами подошв дорога, идти по которой уже не так одиноко и страшно.
В приподнятом настроении я вошла во вращающуюся дверь.
Боже мой! На мгновение мне показалось, что я вновь очутилась в метро. Площадка перед турникетом, загораживающим вход на мраморную лестницу, была полна людьми. Здесь толпились юноши и девушки приблизительно одного возраста со мной, у некоторых были сумки, почти такие же, как у меня. Кое-кто был с мамой или папой.
Сидящий перед монитором охранник красен, как отварной рак, и время от времени утирал платком выступающий на лбу пот.
— Не толпитесь, — крикнул он. — По одному.
Невысокий парень с зародышем бороды на подбородке протянул охраннику паспорт. Тот взял документ, словно рыбу-пиранью. Этот человек был явно чем-то раздражен. Через мгновение стало понятно, чем именно. Откуда-то сбоку к нему подошел мужчина в такой же форме, с надписью «Security» на груди, бледный, как стена больницы.
— Где ты бродишь? — недовольно пробурчал краснолицый. — Погляди, какой наплыв, до ночи не успеем.
— Успеем, — беззаботно отмахнулся его напарник, опускаясь в кресло неподалеку.
Теперь дело пошло быстрее: толпа редела, пропуская на мраморную лестницу все новых счастливчиков. Наконец, очередь дошла и до меня.
— Ваш паспорт. А сумку оставьте здесь, — сказал бледнолицый, окинув меня мгновенным взглядом. — Деньги и ценные вещи возьмите с собой.
Деньги —две синие бумажки —и аттестат я взяла с собой, с легким сердцем присоединила свою сумку к ее собратьям, горкой возвышающимся на широкой скамье.
Охранник вернул мне паспорт, в который была вложена белая бумажка: «Факультет журналистики МГУ. Пропуск». Может быть, я сохраню эту бумажку, как и первый билет на метро.
Пройдя через турникет, я ступила на мраморную лестницу, несколько шагов вверх —и перед моим взором возник цветной портрет Михайло Ломоносова.
— Девушка, проходите сюда, — окликнул меня молодой человек в очках с бейджиком на груди: «Сергей».
Я еще не привыкла к обращению на «вы», к слову «девушка» по отношению к себе, и слегка растерялась. В родном городе меня называли по имени, а в школе и вовсе по фамилии: «Эй, Книппер, дай списать домашку!».
— Проходите, — улыбнулся Сергей, пропуская меня в ярко освещенный зал, где за длинными столами сидели два юноши и девушка. У всех к одежде приколоты бейджики —«Аркадий», «Елена», «Нектарий».
«Нектарий? Вот так имя!».
— Ко мне присаживайтесь, — крикнул Нектарий.
Аркадий засмеялся:
— Самых красивых —себе, так, Ник?
Нектарий не ответил, только улыбнулся. Я присела на стул напротив него.
— Ваш паспорт и аттестат, пожалуйста.
Нектарий был толст и некрасив, волосы на его голове топорщились, словно к ним никогда не притрагивалась расческа. Рыжеватая борода топорщилась на подбородке, точно приклеенная пакля.
— Марина Александровна Книппер.
Прочел Нектарий и поднял глаза от паспорта.
— Родственница?
— Что?
— Ольга Книппер, жена Чехова, вы, случайно, не ее потомок?
Не знаю, как и почему это произошло, но мой язык, точно обладая собственной волей, повернулся и произнес:
— Да, ее.
Впоследствии я не раз размышляла об этом случае, случае первой лжи и не могла найти причин, заставивших меня солгать.
Коллеги Нектария посмотрели на меня с интересом.
— Я читал письма Книппер к Чехову, — сообщил Аркадий. — Очень занимательно.
— Возьми паспорт, — переходя на «ты», сказал Нектарий.
— А аттестат?
— Аттестат останется у нас до окончания экзаменов. В случае, если не поступишь, мы тебе его вернем.
— Поступит, — уверенно сказал Аркадий.
— Вот твой экзаменационный лист. На каждый экзамен приходи с ним и с паспортом.
— И со шпорами, — вставила Елена.
— И со шпорами, — усмехнулся Нектарий. — Да, чуть самое главное не забыл, — ты нуждаешься в общаге?
Я ожидала этого вопроса и, если бы его не последовало, мне пришлось бы самой узнавать у них, где мне жить на период экзаменов. Эти трое сидели передо мной, как жрецы древнего культа, они —я почему-то не сомневалась, — все были москвичами, и, закончив принимать абитуриентов, разойдутся по своим уютным квартирам.
Мне хотелось сказать «не нуждаюсь», но, представив холодную ночную улицу города либо зал ожидания на вокзале, где кругом —менты и бомжи, я проговорила:
— Да, нуждаюсь.
Небо не рухнуло на землю и не случилось всемирного потопа.
— Хорошо, — сказал Нектарий. — Адрес общаги знаешь? Вот с этой бумажкой —к коменданту…
