— В самом деле очень просто, сеньор, — сказал, смеясь, охотник, — а все-таки нужно было немного об этом подумать.
— Теперь я вас покидаю, — возразил Валентин Гиллуа. — Через два часа, как мы договорились, мы встретимся здесь.
— Я постараюсь не опоздать; до свидания, сеньор Валентин…
Двое людей пожали друг другу руки и на этот раз расстались окончательно.
Бенито Рамиресу — мы продолжаем давать ему это имя — удалось пробраться в лагерь эмигрантов, не замеченным часовыми, которые, утомленные в продолжение длинного дня и не надеясь встретить какую-нибудь опасность, не соблюдали строгого надзора и спали, так сказать, с открытыми глазами.
Полное спокойствие царствовало в лагере; эмигранты, завернувшись в покрывала и улегшись вокруг наполовину потухших огней, погрузились в глубокий сон.
Два часа протекли, и никакое событие не нарушило тишины и спокойствия лагерной жизни.
Бенито Рамирес, который расположился под густым кустарником дикой смородины, удалился, не возбудив ничьего внимания.
Ему достаточно было двадцати минут, чтобы достигнуть места, о котором мы говорили и где Валентин назначил ему свидание.
Охотник, всегда деятельный, предупредил его; около четверти часа прошло, как он прибыл со своим отрядом и ждал. Сигналы поданы; Бенито Рамирес приблизился к перекрестку.
Охотники окружали Валентина со всех сторон; они, казалось, слушали со вниманием наставления, которые тот им давал; заметив Бенито Рамиреса, охотник замолчал и, приблизясь с живостью к молодому человеку, сказал охотникам:
— Товарищи, вот человек, о котором я вам говорил; некоторые из вас знакомы с ним и знают, чего он стоит; я вам его назначаю в начальники, он так же храбр и предан делу, как каждый из вас. Если нам удастся в эту ночь освободить донну Розарио, то это только благодаря его мужеству и знанию. Я прошу тех из вас, которых я назначу временно состоять под его распоряжением, слушаться его, как меня самого. Теперь приступим к делу: Бальюмер, мой товарищ, выберет девятнадцать воинов из вас, которые с вами вместе присоединятся к отряду сеньора Бенито Рамиреса. Я сообщил вам о своих опасениях по поводу наших союзников; я не хочу ничего предсказывать: вы сами знаете, что индейцы — кровожадные грабители и что для нас особенно важно, чтобы они не обесчестили нашу жертву ужасами, недостойными людей сердца, как мы сами; я вам советую соблюдать большую осторожность особенно во время сражения, к которому мы приготовляемся; наблюдать не только за тем, чтобы наши друзья краснокожие не изменили нам, но чтобы они сдержали также слово, данное вождем от их имени, — оставить в покое женщин; помните, что бы там ни случилось, женщины должны пользоваться вашим покровительством и быть укрыты от всякого насилия; вы поняли меня хорошо?
— Отлично, — ответил Бальюмер от имени всех своих товарищей.
— Хорошо; нам остается только храбро выполнить нашу обязанность; Бог, Который знает наши намерения и Который их, без сомнения, одобряет, будет сражаться за нас, я надеюсь! Что нового, сеньор Бенито Рамирес?
— Ничего, сеньор, — отвечал молодой мексиканец с улыбкой двусмысленного выражения, — эмигранты капитана Кильда, — продолжал он с намерением, — спят так, как будто они не должны никогда просыпаться.
— Это, вероятно, так и должно быть, — сказал Бальюмер с саркастической улыбкой, — мы постараемся подтвердить вашу ложь, сеньор.
В эту минуту послышался легкий шелест в кустах и из них показался Курумилла.
— Какие новости принес, мой брат? — спросил его Валентин.
— Воины Кроу собрались, они ждут при падении потока.
— Сколько человек привели вы, вождь?
— Тридцать, — ответил он, улыбаясь особенным образом, то есть делая дерзкую гримасу. — Курумилла думал, что бесполезно приводить более войска; капитан придет с другой стороны, так что будет довольно воинов.
— Я думаю так же, как и вы, вождь; если восемьдесят решительных людей и Анимики не сумеют остановить злодеев, которые задумают примкнуть для помощи своим, то это покажет только недостаток воли в вожде и на то, что воины, над которыми он командует, ничто иное, как болтливые женщины. Вождю пришла в голову превосходная мысль, — прибавил он, обратясь к своим товарищам, — привести с собой небольшое количество индейцев. Кроме того, скорость, с которою Анимики согласился на просьбу вождя, рассеяла все мои сомнения. Теперь очевидно, что Кроу играют в открытую игру и что они не питают против нас никакой изменнической мысли.
— В самом деле, — ответил Бальюмер. — если бы это было иначе, вождь не согласился бы прислать такой слабый отряд. Но разве только двадцать индейцев будут участвовать в сражении?
— Нет, их будет восемьдесят; эти же составят первый отряд, под начальством сеньора Рамиреса; идем, идем; все сложилось так, как я ожидал, поспешите, отыщите поскорее ваших людей; мы не можем терять ни минуты; проводите их сюда по мере возможности, мы сформируем отряды и выступим в путь.
Курумилла улыбнулся с выражением хорошего расположения духа и удалился.
Его отсутствие было непродолжительно.
Через несколько минут показались воины.
Это были люди с грубыми чертами лица, с мрачным видом; все носили отличительный знак великих храбрецов, то есть многочисленные волчьи хвосты, привязанные к пяткам, но, сражаясь пешие, как и в предстоящем предприятии, они привязывали их вдоль ног кожаными ремешками.
Половина этих воинов была вооружена ружьями изделия американских фабрик, которыми изобилуют луга Соединенных Штатов, оружием, очень дурно приспособленным; при употреблении их нужно более опасаться за жизнь тех, которые их употребляют, чем тех, против кого они направлены; у других же были копья и стрелы.
Валентин Гиллуа, оглядев заботливо воинов и раскланявшись вежливо с ними, передал их в распоряжение дона Бенито Рамиреса.
Несколько минут спустя двадцать других воинов, вооруженные все ружьями, прибыли под предводительством Курумиллы и стали сами в ряды позади Валентина Гиллуа.
Искатель следов выбрал тогда десять охотников и, вверяя их Курумилле, сказал:
— Пусть мой брат отправится к сахему Кроу и оставит этих белых воинов под его начальством. Курумилла должен же остаться около сахема.
Курумилла наклонился, ничего не ответив, и удалился в сопровождении десяти охотников.
Потом, не вступая более в разговор, два отряда, находящиеся в ущелье, расстались.
Отряд Валентина должен был совершить более длинный путь; ему приходилось обогнуть лагерь, пробираясь дорогой совершенно недоступной, достигнуть тропинки по которой пробирались эмигранты, чтобы заградить им путь, между тем как сахем Кроу с пятьюдесятью охотниками сделал бы им недоступным выход назад.
