то же время, зная, что скоро уйдет в армию, не имел права ее обнадеживать. «Нужно держать себя в руках, дружище», – приказал он самому себе, помня об Игоре, станичном укладе и о том, что Василиса – не просто девчонка, а сестра друга и ее обидеть нельзя.
– Да, я часто вспоминаю ее слова. Иногда думаю, что мои трудности – не зря, хотя какие же у меня трудности? Так себе, а вот впереди – кто знает, что нас там ждет.
– Ты не такая, как все, удивительная, самая удивительная из всех, что я встречал, – неожиданно для самого себя сказал он и добавил чуть слышно: – Да наверное, и встречу.
– Ой, смотри! Смотри же скорее! – Василиса вдруг вскочила, легкая, тонкая, как те птицы, о которых она только что рассказывала, и помчалась к воде. – Ты видишь? Видишь?
Вода перед ними начала мерцать, кромка прибоя зажглась миллионами крохотных звезд, словно звездное небо продолжилось в воде. Лунная дорожка переливалась маленькими мерцающими огоньками.
– Ух ты! Как рано в этом году! Вот где и правда волшебство! Ну конечно, я же с волшебницей и на сказочном острове! – улыбаясь и подыгрывая девушке, подхватил Павел удивление Василисы.
– Айда купаться! Что? Что ты стоишь, потом будем жалеть! – Она скинула с себя одежду, оставшись в трусиках и бюстгальтере, выделявшихся светящимися полосками на гибком загорелом теле, и понеслась к морю. Павел даже не успел ничего ей ответить, настолько стремительно она влетела в воду.
Он, не торопясь, снял с себя брюки и рубашку, сложил их на берегу и медленно вошел в воду, специально держась чуть поодаль от девушки, сдерживая порыв догнать ее, обнять, подхватить на руки и целовать, целовать, настолько все происходящее одурманивало его.
Наплававшись, они вылезли мокрые на берег, он лег на песок у костра, а Василиса села, подобрав под себя по-турецки ноги, и стала отжимать тяжелые волосы. Поймав восхищенный взгляд Павла, рассмеялась:
– Ты на меня так смотришь, будто я ненастоящая. Даже не знаю, как реагировать, на меня никто так никогда не смотрел… Что делают под таким взглядом? Ты знаешь? – Она хитро улыбалась, продолжая закручивать жгутом тяжелую косу. Природное кокетство, живущее в каждой женщине, вдруг проявилось в ней непреодолимой привлекательностью – сверкающие глаза, обворожительная улыбка, обнаженное молодое тело, влажное, горячее после заплыва, длинные языки струек воды, стекающей с мокрых волос, и запах – запах любви и молодости. Василиса выглядела как умелая искусительница. Знала ли она об этом, или просто природа включила свой мудрый божественный механизм, который не подвластен нам?
– А вот что! – Павел потянулся к ней, схватил за руку и повалил на песок, сел рядом, удерживая обе ее руки у нее над головой, словно распяв ее на песке, медленно наклонился и, глядя в испуганные глаза, приблизился к ее губам и начал медленно, растягивая удовольствие, смакуя ее, целовать.
У Василисы закружилась голова – от чувств, волнения, порхающих где-то внутри нее шаловливых стрекоз… Она совсем забыла, что говорила про птиц и про дом, который у них обязательно будет тут, на острове, про родителей и брата, которые ее сейчас, наверное, ищут, про Наташу и обиду на нее – про все и всех забыла Василиса, поддавшись влечению и отдаваясь его умелым, нежным, сочным губам, пьющим ее, вкушающим медленно и с наслаждением.
Птицы опять взлетели и закричали в ночи, сотни огней в небе и на воде вторили им, тотчас вспыхнув. Плеск воды, голоса, ржанье Белоснежки вдали.
– Нас кто-то заметил. – Павел отпустил ее руки и обернулся в сторону воды.
В темноте чуть угадывался силуэт уходящей вдаль вдоль берега рыбачьей лодки и тянущийся за ней светящийся след.
Глава 4. Письма
– Рита, Ритуся! Да что же это такое?! Сейчас же вылезай из воды! – Василиса ловко орудовала у костра, подкладывала новые ветки, шебуршила палкой кострище, чтобы пламя лучше разгоралось. Пятилетняя Рита увлеченно возилась в полосе прибоя – благо вода в Азовском море очень теплая – и старым маминым чулком пыталась вылавливать креветок.
– Ва-ась, ну Вась! Я еще минутку, смотри, смотри, сколько у меня уже!
Она подбежала к сестре, упав по дороге два раза, вся перепачкавшись в песке, светлые волосики растрепались, глазенки блестят. Глядя на сестру снизу вверх, прикусив язык от счастья и усердия, гордо протянула чулок с водорослями и несколькими розовыми креветками на дне:
– Воть!
– О! Ну, ты крутой рыболов! Молодец! Давай только чуть посиди у костра, а креветки пока отдохнут, потеряют бдительность и позовут своих друзей, а ты – тут как тут! – рассмеялась Василиса, вытирая сестру полотенцем. – Все, садись, губы уже синие!
– Рита, ну как твой улов? Не испугались тебя креветки? – подошла Наташа, бродившая вдоль берега по мелководью в поисках камбалы, которую подруги решили поймать и запечь на костре.
– Неть, я тихонько к ним подхожу и – раз! – Рита смешно хлопнула маленькими ладошками, изображая, как она ловко ловит креветок.
– Да у нее уж целый чулок почти, – сказала Василиса, показав Наташе улов сестры. – Сейчас погреется и пойдет еще нам наловит. Да, маська?
Был конец августа 1990 года. Почти год прошел с того момента, как Василисин брат Игорь и его друг Павел ушли служить. Девушки окончили школу. Наташа поступила в промышленный техникум тут же, в станице, а Василиса долго раздумывала и спорила с матерью, которая настаивала на специальности «бухучет».
– Время такое, что с этой профессией ты везде нужна будешь, – говорила Галина Игоревна.
Василиса же хотела в Краснодар, в институт культуры поступать. Мать ее вроде даже поддержала, у самой была когда-то такая мечта; впрочем, кто из девчонок в детстве не мечтал стать актрисой? А вот отец категорически был против. Василиса не сразу ему призналась, давно сама тайком все разузнала, документы готовила, экзамены по нужным ей предметам в школе хорошо сдала. В стремлении поступить на театральный факультет ее поддержала Элла Леонардовна – преподаватель танцев во Дворце культуры, куда Василиса ходила заниматься еще с детского сада. Эля, как звали ее девчонки между собой, была бывшей балериной, если они могут быть бывшими.
История появления в станице гордой, неприступной, с виду очень строгой, но на самом деле ранимой и внимательной к своим ученицам Эллы Леонардовны была мало кому известна. Ясно, что она была не местная. По слухам – а вокруг непохожих на других и не очень общительных людей всегда возникает много досужих вымыслов, – приехала она из Ленинграда, где служила в труппе крупного театра, а что
