Читаем без скачивания Жёсткая рекогносцировка - Лев Пучков

Приятели мои по плану выходного дня и ввиду вечернего времени были уже в норме пьяными и потому бесстрашными. Несмотря на мои протесты, пошли «наводить мосты» с дежурной службой отдела (а просто подушки через решётку не пролазили — остальное кое-как протащили).

Вернулись они спустя пару минут, с ошеломляющим известием: входная дверь заперта, тишина, и вообще, кроме нашего помещения, в отделе нигде нет света! Короче, отдел закрыт, все ушли на фронт. Определённо, всё-таки есть какой-то особый флёр в этой специфической безалаберности провинциальных учреждений...

Утром идиллия кончилась — я вновь угодил в цепкие объятия товарища Исаева.

— Ну что... Не получится у нас Анвара за ж... взять, — скучным голосом сообщил Андрей Иванович. — Я детально навёл справки, так что... Короче, он уже из той категории, что у нас не сажают. Или если сажают, то по очень высокому указанию, целевым решением... Гхм...

— И что теперь?

— Что теперь? Да вот, думаю — что теперь... — Андрей Иванович задумчиво смотрел в окно, постукивая пальцами по столу. — Это ведь Анвар для меня недоступен. А ты у меня вот где, — моему взору тотчас же был явлен небольшой крепенький кулачок. — Как говорится, со всеми потрохами!

— Да уж... — согласитесь, не очень утешительное заявление. — Ну и как мы теперь?

— Как мы теперь? Гхм... Знаешь, ты ведь у меня один такой — от Москвы работаешь (интересно... Люда давеча примерно то же самое сказал. Нет ли в этом какой-то связи?!)... Порошок у тебя хорошего качества... Опять же, врач — вон, журнал вёл... Идиот, блин...

— И?

— Ну что — "и"? Усадить тебя — проще простого. Но практического смысла в этом я не вижу, хоть убей.

— Я с вами категорически согласен! — горячо поддержал я. — Очень правильная мысль!

— Да ещё бы ты был не согласен. Выглядишь ты как нормальный маменькин сынок. Думаю, тюрьма для тебя — хуже смерти.

— Удивительно верное наблюдение!

— Ну так вот... Я сюда пришёл в 2003 году. И всё это время борюсь с торквеловской наркомафией. А до этого работал в местном ОБНОНе. И также боролся с ней же...

Тут Андрей Иванович вычленил в моём взгляде вотум недоверия и счёл нужным поправиться:

— Ну, скажем так: пытаюсь бороться. У меня, между прочим, работа такая: борьба с незаконным оборотом наркотиков.

— Я в курсе.

— Ну так вот. Несколько человек мы посадили, но это все — «ноги». Разобраться — несчастные люди, типа твоего Зверева, который не сегодня-завтра помрёт... Мм-да... Ну, одного барыгу усадил, было дело...

— Да, работа у вас — не позавидуешь...

— Ладно, это всё туфта, тебе это не обязательно. В общем, получается такая штука. План по сдаче психоактивных веществ я выполняю и даже перевыполняю. Но в числе прочей статистики есть такая дрянь, как соотношение количества учтённых наркозависимых и количества смертей от употребления наркотиков на душу населения. Занижать не можем — это не по нашей теме, это местная медицина считает. И тут у нас полный провал.

— Что, всё так плохо?

— Да уж, хуже некуда. Процент этот зашкаливает за триста от нормы! Прикинь? Это закрытая статистика, не всем доступно... Короче, получается парадокс. На территории города нет ни наркомафии, ни хотя бы даже одного нормального, полноценного дилера-барыги. Все рядышком, в Торквелове, здесь — только «ноги». Ну вот. А процент смертей от передоза на порядок выше, чем даже в самом Торквелове! Прикинь? С другими наукоградами даже сравнивать не стоит, на фоне нас они все — детский сад просто...

— Так рядом с ними нет такого гадюшника, как наше Торквелово.

— А кого это волнует? Есть статистика. А есть люди, которые отвечают за конкретный участок работы.

— Да, печальная история...

— Ещё бы не печальная! Знаешь, почему меня не гонят за такую статистику?

— Почему?

— Потому что начальство в курсе всех дел и всё прекрасно понимает. А сделать никто ничего не может: у этой торквеловской мафии очень сильные покровители. Везде всё схвачено и подмазано. Вон, особняки у них там по десять «лимонов» баксов, все знают, на какие доходы, и никто даже пальцем не шевельнёт... Мне только выговоры лепят за статистику да сочувствуют: давай работай, мы всё понимаем! Но извини — в квартальном приказе мы тебя опять накажем...

— В общем, я так понял, что вы торквеловских ребят за это сильно не любите.

— Не люблю?!!! Хм... Да уж, точно, — не люблю. Так не люблю, что спать не могу. А не люблю в основном не за сам факт принадлежности к наркомафии, а за жадность, неряшливость и неразборчивость. Системы нет. Даже и не пахнет. Торгуют всем, что под руку подвернётся: в диапазоне от «пластилина» и ханки до «белого китайца». Этот «китаец» — вещь вообще редкая, так и не разобрался, где достают. Одно хорошо — он в обороте нечасто появляется. А всё остальное дрянного качества, и им плевать, как там будет чувствовать себя их клиентура на территории соседнего города. Пусть, типа того, хоть все разом сдохнут, всё равно к нам две области ездят за «товаром». Мысль уловил?

— То есть!.. Гхм... В общем, я так понял, что моя методика индивидуального подхода к пациентам вам импонирует...

— Но-но! Ты шибко-то не воображай. «Импонирует»! Скажем так: тебя спасает твоя аккуратность и некоторым образом, как ни странно, твоя глупость. Надо же — амбулаторный журнал... Хе-хе...

Андрей Иванович достал из сейфа папку с надписью «оперативное дело» и древний «поляроид».

— Ну-ка, сядь ровно. Улыбаться не надо — птичек не будет...

Через пару минут моя синюшная фотография с красными глазами (как у Терминатора в одноимённом фильме) уже красовалась на чистой анкете, а передо мной на столе лежали формализованные бланки, которые, как я понял, надо будет сейчас же заполнить.

— Позвольте... А что мы собираемся делать?

— Писать явку с повинной.

— А разве вы меня не...

— Это обязательно. Страховочный материал.

— Страховочный... Эмм...

— Для меня страховочный. Я тебя отпущу безо всего, а ты потом отопрёшься — знать не знаю, ведать не ведаю. Такое случается, так что надо подстраховаться.

— Понятно... А эти бланки зачем?

— А потом оформим тебя как сексота на подписке.

— Как кого?!

— Секретного сотрудника. Сокращённо — сексота. Я тебе уже и оперативный псевдоним придумал — «Бубка».

— Но почему...

— Фамилия — Прыгунов. Псевдоним, согласись, очень даже в тему. Гы-гы...

— Нет, я не то имел в виду...

— А что ты имел в виду?

— Эмм... Понимаете... Есть маленькая проблемка...

Тут я слегка напрягся. В нашем городке, осенённом высоким покровительством и недрёманным оком Первого отдела, к такого рода сотрудничеству отношение несколько специфическое. Дело в том, что многие тутошние уважаемые люди либо происходят из семей, где кто-то занимался наукой, сидючи в лагерях, либо сами вышли из печально знаменитой Шарашки.

В общем, это дело у нас на обывательском уровне как минимум не приветствуется. Если моя мать — интеллигент старой школы вдруг узнает о том, что её сын — сексот... Гхм... Ей будет стыдно смотреть в глаза друзьям, коллегам и просто знакомым!

— Ага... На совесть пробило? — Андрей Иванович, всё так же мило улыбаясь и ничуть не изменившись в лице, вдруг выдал:

— Интеллигенция вшивая. Гнильё пакостное...

— Простите?!

— "Проблемка", видите ли, у него! Угу... А ты, оказывается, не только тупой барыга. Ты ещё и по жизни полный тормоз!

— Да что случилось-то?!

— Случилось так, интеллигенток ты мой лоховатый, что у тебя просто нет выбора. А ты, сволочь, не понимаешь этого!

— Андрей Иванович...

— Он ещё и сомневается! С совестью, бл... такая, сверяется! Думает, сволочь, как это будет вязаться с его моральными принципами! Героином торговал — совесть не мучила?

— Зачем вы так, Андрей Иванович?

— Короче, я тебя уговаривать не собираюсь. У тебя выбора нет — заруби это себе на носу. Вернее, есть, но только такой: или тюрьма — или сотрудничество. Третьего не дано.

— Но почему вы...

— Рот закрой, сволочь! Я тебе даже час на размышление не даю. Прямо сейчас берёшь ручку и начинаешь заполнять бумаги. Считаю до десяти, потом сажусь и оформляю дело. Раз!

— Ну что за глупости, Андрей Иванович?! Что вы со мной, как с нерадивым ребёнком?

— Два!

— Ну просто бред какой-то... Вы ещё секундомер возьмите...

— Три!

— Ну всё, всё — уже пишу!

— Да я и не сомневался. Ты хоть и тупой барыга, но взгляд у тебя вполне осмысленный...

— И на этом спасибо.

— ...как у той старой суки, которая вполне осознаёт, что её везут на живодёрню.

— Андрей Иванович!

— Не нравится? Не тормози, и оскорблять не буду. Пиши давай, что неясно — спрашивай.

— Пишу...

Ну вот. Так я и стал сексотом...

Сразу оговорюсь: денег Андрей Иванович у меня не брал. И для первого знакомства наказал довольно мягко: изъял оставшиеся в усадьбе Люды пятьдесят грамм разбадяженного порошка и все деньги, что Люда выручил за день и не успел сдать мне.