Клэри тревожно сглотнула. Она понятия не имела, где она, как долго провела в забытьи и сколько сейчас времени. Может быть, Саймон спит? Она гнала от себя мысль, что кольца потеряли силу, — нельзя паниковать раньше времени. Ладно, будет действовать по наитию, а с Саймоном свяжется позже.
Она попыталась сконцентрироваться на том, что ее окружало. В комнате были две двери. За одной оказалась ванная, отделанная стеклом и хромом; окон здесь тоже не было.
Клэри быстро приняла душ, обтерлась пушистым белым полотенцем, натянула чистые джинсы и свитер, вернулась в комнату и попробовала открыть вторую дверь.
Бинго! Перед ней оказалась просторная комната, большую часть которой занимал длинный стеклянный стол. С потолка свисали черные лампы, свет, льющийся из них, бросал на стены танцующие тени. В камине горел огонь, а значит, кто-то совсем недавно ушел отсюда; перед камином стояли кожаные кресла. На стене висел большой телевизор, под ним — столик с контроллерами и играми. Вверх вела спиральная лестница со стеклянными ступенями. Оглянувшись по сторонам, Клэри принялась подниматься по ней. Стекло было абсолютно прозрачным, и ей казалось, что она взбирается по невидимой лестнице в небо.
Второй этаж. Бледные стены, черный пол, длинный коридор с дверями. Клэри толкнула одну из дверей и оказалась в спальне. Большую часть комнаты занимала огромная кровать из палисандрового дерева с прозрачным белым балдахином. Здесь были окна — темно-синие. Клэри подошла к окну. Может, она вернулась в Аликанте?
За окном протекал канал, на другой стороне канала стоял дом с зелеными спущенными жалюзи. Небо было серым, вода в канале — темно-голубой с зеленоватым отливом. Справа виднелся мост. На мосту стояли двое. Один из них увлеченно фотографировал окрестности. Значит, не Аликанте. Может быть, Амстердам? Венеция? Она попробовала открыть окно, но не поняла, как это делается. Тогда она принялась стучать по стеклу и кричать, но люди на мосту не заметили ее и вскоре ушли.
Клэри подошла к одному из шкафов и распахнула дверцу. Шкаф был переполнен одеждой — женской одеждой. Роскошные платья: кружева, атлас, бусины и цветы. На полках лежали ночные рубашки и нижнее белье, хлопчатобумажные и шелковые топы и юбки — и никаких джинсов. Обувь — кожаные сандалии и изящные туфли на каблуках. Упаковки с колготками.
Она уставилась на это богатство, думая о том, кому это все могло принадлежать. Мелькнула глупая мысль: может быть, Себастьян переодевается в женскую одежду? Но на всем, что лежало в шкафу, были бирки, и все подходило ей по размеру. Более того, здесь была собрана одежда ее любимых цветов: синего, зеленого и желтого. В конце концов она решила примерить темно-зеленую блузку без рукавов с шелковой шнуровкой спереди. Сбросив свитер, надела блузку и посмотрелась в зеркало, висевшее внутри шкафа. Блузка сидела идеально, подчеркивая фигуру, а цвет выгодно оттенял зеленые глаза. Клэри сорвала бирку, не желая видеть цену, и быстро выбежала из спальни, чувствуя, как по спине бегут мурашки.
Комната по соседству явно принадлежала Джейсу. Она поняла это сразу, как только вошла. Здесь витал его запах. Его одеколон, его мыло, запах его кожи. Кровать из черного дерева была аккуратно застелена. Чисто и уютно. На прикроватной тумбочке лежали книги с названиями на французском, итальянском и латыни. В стену был вонзен серебряный кинжал Эрондейлов с рукоятью в виде птиц. Подойдя ближе, Клэри разглядела приколотую кинжалом фотографию. А… это их с Джейсом снимала Изабель. Она прекрасно помнила тот ясный день в начале октября. Джейс разлегся на ступеньках Института с книгой на коленях, а она, сидя выше, положила руку на его плечо и наклонилась вперед, чтобы разглядеть, что он читает. На фотографии Джейс улыбался. Она почувствовала, как к горлу подступил комок, и вышла из комнаты, чтобы перевести дыхание.
Нельзя так, упрекнула себя Клэри. Каждый раз, когда она видела Джейса, ей казалось, что кто-то бьет ее под дых. Нормальные девушки делают вид, что им все равно, что все это не имеет значения…
Она зашла в комнату по соседству. Здесь царил бардак. Черные шелковые простыни на кровати скомканы, стол из стекла завален книгами и бумагой, повсюду разбросана мужская одежда: джинсы, футболки, куртки.
На прикроватной тумбочке что-то блестело. Не может быть… Клэри не верила своим глазам. Это была маленькая шкатулка ее мамы, с инициалами Д. К., та самая, над которой мама так часто беззвучно рыдала. Клэри знала, что лежит в этой шкатулке: прядка волос, белых и нежных, как пух одуванчика, детская рубашечка и башмачок, умещающийся на ладони. Мелочи, напоминавшие матери о ребенке, которого она потеряла… которого Валентин превратил в чудовище.
Ее брат.
Д. К.
Джонатан Кристофер.
У Клэри скрутило живот, и она быстро выбежала из комнаты. Ее тут же обхватили чьи-то руки, и она подумала, что это Джейс.
— Что ты делаешь в моей комнате? — раздался голос Себастьяна.
Изабель привыкла просыпаться спозаранку каждое утро, и легкое похмелье не нарушило привычного хода вещей. Она села и уставилась на Саймона.
Ну и дела… Ей еще никогда не доводилось проводить ночь в одной постели с кем-то, если не считать сопливого детства, когда она боялась гроз и залезала в кровать к родителям. Саймон лежал на спине, слегка приоткрыв рот. Темно-каштановые волосы. По-юношески нежное лицо. Футболка слегка задралась. В отличие от Сумеречных охотников, он не был мускулистым. Живот плоский и гладкий, без кубиков пресса. Чем же он так очаровал ее?
— Изабель, — пробормотал Саймон, не открывая глаз. — Хватит на меня пялиться.
Изабель раздраженно вздохнула и выбралась из постели. Достала из рюкзака одежду и отправилась искать ванную.
Ванная располагалась посередине коридора — дверь открылась, и оттуда вышел Алек в облаке пара. Он энергично ворошил мокрые черные волосы.
— От тебя пахнет сандаловым деревом, — сказала Изабель вместо приветствия.
Она ненавидела запах сандалового дерева и любила сладкие ароматы: ваниль, корицу и гардению. Алек подмигнул ей:
— А нам нравится сандаловое дерево.
— Это царское «мы» или вы с Магнусом воображаете себя одним существом? «Мы любим сандаловое дерево», «Мы обожаем эту симфонию», «Мы надеемся, тебе понравится наш рождественский подарок». Конечно! — можно сэкономить и не покупать два подарка, — скривилась Изабель.
Алек с жалостью посмотрел на нее:
— Ты поймешь…
— Скажешь сейчас «Ты поймешь, когда полюбишь» — придушу полотенцем.
— А я, если ты не заткнешься, попрошу Магнуса призвать фей, которые навяжут тебе узелков в волосах.
