Читаем без скачивания Уважение к ребенку - Януш Корчак

(Я употребил слово: мода; ее странности иногда навязаны и планомерно распространяются, как эпидемии; некоторые появляются спонтанно. Сопротивляемость экстравагантностям моды может прервать или ослабить процесс ее воздействия. Незадолго до войны Вена бурно протестовала против первых брюк на женщинах; а яркая краска на губах, короткие платья, длинные ресницы?..) Как времена года предрасполагают к тем или иным недомоганиям, так и тут появляются ежегодные веяния; так, весенняя игра в «зеленое», за ней – игры в «спаленное», в «косматое», в «спящего» и т. п. А вместе с ними злоупотребления, хитрости, жульничество – следовательно, ссоры и драки. Захваченный врасплох, он может проиграть ранец с книжками, пальто – а потом переговоры и великодушное требование 50 грошей в качестве выкупа – бранные слова и шантаж. Игра в пуговки. Итог – одежда без пуговиц в школьной раздевалке. Коллекционирование марок, фото, игра в перышки – как бациллоносительство, сперва невинных бактерий, которые могут стать опасными. Через кражу пуговиц к кражам вообще. Кто взялся бы за эту тему (а стоит), должен был бы рассмотреть проблему одержимости и массового безумия. Он столкнется с вопросом о неологизмах. «Недотепа», «растяпа», «лопух». Насмешка над беспомощностью – не всегда размазней и трусом – знаменательна для нашего времени. А жаргонные словечки, пропагандируемые популярным фельетонистом?.. Одна статья скандинавского сельского врача, короткая и скромная, решила проблему передачи так называемого детского паралича именно потому, что он проследил всю эпидемию, с момента ее возникновения, работая на изолированном небольшом участке[33]. Каждый учитель в своей школе может делать то же самое.

И наконец, два наблюдения. Обстановка в школе или в интернате либо способствует эпидемии, либо предохраняет от нее. Явность, как свет, убивает микробы; в духоте утаивания рождаются миазмы заразы. Холод снижает сопротивляемость заразе. Наименее устойчивы бездумные, либо вялые и скучающие, либо раздражительные и без настоящих интересов; не имея где и не зная как израсходовать свою энергию, капризные и легкомысленные, они внимательно прислушиваются, подхватывают нашептывания, следуют примеру – легко поддаваясь, они распространяют заразу в пределах своего влияния; еще хуже, если они пользуются авторитетом (потому что старше, сильнее, наглые).

Примечание: запрет игр и забав, потому что что-то может случиться – мешает выработать активную сопротивляемость, создает затхлую атмосферу пассивности и неподвижности. Должно быть разнообразно и много, и живо, потому что воспитатель знает и вовремя сумеет предупредить.

Воришка

Деление интернатов на опекунские и исправительные, удобное с административной точки зрения, может ввести в заблуждение некритически мыслящего воспитателя. Оно как бы исключает или отодвигает на задний план задачу исправления в учреждениях первого типа; а в учреждениях второго типа категорическим приказом исправления заглушает проблему опеки. Были «дисциплинарные» интернаты, а теперь лучше – будут «воспитательные».

Воспитывать – растить – хранить под крылышком доброжелательности и опыта, в тепле и в покое, заслонять от опасности, укрыть, переждать, пока не подрастут, возмужают, наберутся сил для самостоятельного взлета?.. Крылья – взлет. Опасные метафоры. Легкая задача для ястреба или курицы, когда те согревают птенцов своим теплом; мне, человеку и воспитателю чужих, разных детей, досталась в удел более сложная задача, не другая – родственная. Я желаю взлетов для моей ребятни, грежу о горных тропах; тоска по их совершенству – грустная молитва моих самых сокровенных минут, но, возвращаясь к действительности, я понимаю, что они станут плестись, копошиться, хлопотать, выискивать, болтаться без дела или обирать – искать пропитание и крохи радостей. Среди этих несмышленышей – птенцов – и будущие ястребы, и куры, а я к ним одинаково расположен. Растет маленький хищник – не моя вина, не я советовал. Не важно, попал он в исправительное или в опекунское заведение.

Я предчувствую справедливый протест. Нужно самому пройти трудный путь наблюдений и одинокого размышления, кропотливо вглядеться во многие области знаний, честно осознать несовершенство человеческой природы и писаных законов, добросовестно оценить слабые силы и средства, которыми располагает воспитатель, чтобы посмотреть без неприязни или страха на это последнее звено в цепи опыта. Не моя вина – не мой совет – не мои силы.

Я должен его только растить, беречь, заслонять, ограждать от несправедливости, укрыть, пока не подрастет. Когда вырастут, пусть суды, полиция, аресты и тюрьмы делают что хотят. Трудно.

Я отвечаю за сегодняшний день моего воспитанника, мне не дано право влиять – вторгаться в его будущую судьбу.

А этот сегодняшний день должен быть ясным, полным радостных усилий, ребячий, без забот, без обязанностей свыше лет и сил. Я обязан обеспечить ему возможность израсходовать энергию, я обязан – независимо от громыхания обиженного писаного закона и его грозных параграфов – дать ребенку все солнце, весь воздух, всю доброжелательность, какая ему положена независимо от заслуг или вин, достоинств или пороков. Вырывать, истреблять или выхаживать? Сорняки или свободно растут, или их без лицемерия скашивают и сажают полезный картофель. Как воспитателя, меня касаются законы природы, бога, а не чиновника, человека. Как прекрасна, бескорыстна и искрення больница. Врачует раны героя и арестанта – доктору нет дела, идет исцеленный трудиться праведно, обижать людей или на виселицу. Величайшее усилие помочь в борьбе за восстановление нарушенной функции органа. Если я не умею, я не имею претензий к хронически больному пациенту, который покидает больницу, чтобы быть в тяжесть семье и обществу. Это не мое дело.

Как же лжив и нечестен интернат, который за ложку еды, крышу над головой, плохонькую одежду и пустяковую опеку – вопреки здравому смыслу напишет на своем знамени: «Исправляю!». В любом случае морально страждущего – вылечиваю. На языке газет: «Обществу полезного честного работника». Нет! Я не буду тягаться с гробами неизвестной наследственности, ее инстинктами и аппетитами, не берусь вылечить от шрамов и травм самого раннего детства. Я не знахарь и не заклинатель, я только врач-гигиенист. Создаю условия для выздоровления. Много света и тепла, свободы и веселья. Верю, что ребенок сам по себе захочет стремиться к исправлению. Будет бороться с собой, будет испытывать разочарования и поражения. Пусть возобновляет попытки. Ищет свои способы. Познает радость отдельных малых побед. Я его поддерживаю – здоровой атмосферой моего интерната.

Где исправление приходится вымогать, добиваться, насилуя, там нет места для воспитателя. Это умеет тюремный надзиратель. Лучше, быстрее, прямолинейно и основательно. Исправятся – будут слушаться, не посмеют, пропадет у них охота. Смирно, к добродетели – вперед, марш! Идут – бегут. Под угрозой суровых наказаний – мигом исправились. Все и сразу. Как воспитатель, я вижу среди своих правонарушителей столько честных, случайно сюда направленных. Да будет много подобных им на свободе! Я вижу – конечно – и воров – сколько же людей хуже их утопает в достатке и пользуется уважением! Я вижу – соблазненных дурным примером, с легким насморком проступка – и с абсолютной предрасположенностью, неизлечимых.

Я уважаю их усилия, сочувствую им, хотя, клянусь правдой и богом, стоит ли современная жизнь их иногда отчаянных борений с собой, их крестного пути к исправлению, их безнадежных, но упорно возобновляемых попыток?

Видя во мне образец совершенства, стремясь походить на меня, воспитателя, завоевать слово похвалы, поощрения, желая вознаградить меня за мои труды и оказанные им услуги – они наивно и с благодарностью настраиваются в мой тон справедливости, честности, долга. Бедолаги вы мои милые! Хочется, пожалуй, предостеречь: слишком не напрягайтесь. Если даже не говоришь этого, они чувствуют сами.

Образцовые исправительные учреждения дают немного больше половины излечений. А остальные? Что ж, идут в жизнь, вооруженные воспоминаниями ясного детства, с ладанкой – изображением людей, которые им сочувствовали, не проклинали, не осуждали – благословили на крутой, извилистый, бурный и трудный жизненный путь. Полиции станет легче. Не отупели от наказаний, от них они уже давно успели оправиться, не окаменели в ненависти к человеку, не вынашивают мысли о мести.

Воришка, с которым легко договориться.

Есть школа!

Недостатки и изъяны сегодняшней школы так многочисленны и значительны, необходимость их быстрейшего устранения так очевидна, угроза плохой школьной системы так опасна, что, говоря об этом, мы почти просматриваем факт неслыханной важности, тот решающий факт, что школа все-таки есть. Мы уже не отнимем у ребенка школу, не лишим его права на книгу, не вычеркнем неоспоримого требования, чтобы каждый умел читать и писать. Ребенок получил полчища чиновников, которые оправдывают свой хлеб и существование, служа исключительно этому малолетнему растущему непроизводительному населению – детям. То, что некоторый процент учительства пренебрегает своими обязанностями и подделывается под благотворное влияние семьи на ребенка, стремясь удержать прежний характер службы в рамках некоей доброй воли, снисходительной доброжелательности к детям; то, что оно ускользает от признания факта: как врач лечит, судья судит, счетовод ведет книги, так и учитель учит, ибо это его обязанность, а не господская милость; то, что некоторый процент так или иначе злоупотребляет своей властью, – все это не меняет существа дела. Бывают врачи, недобросовестные по отношению к пациентам в больнице; чиновники, которые обслуживают крестьян и рабочих, пренебрегающие чернью; бывают и учителя, которые не церемонятся с сопляками. Но этому скоро придет конец. Ребенок должен солидно, тактично и досконально обслуживаться своими чиновниками.