ждать, пока ты раздвинешь перед ним ноги, и соблюдать целибат?
Мир понимает, куда я смотрю, и чуть приподнимает брови.
Самовлюблённый говнюк.
Сажусь на стол и, перекинув ноги, оказываюсь по другую сторону, рядом с Мироном. Предусмотрительно отодвигаю свой стул подальше и, достав ноутбук, отгораживаюсь от парня.
У меня от его близости звенит в ушах, теплеет низ живота и волоски на коже дыбом. Я напряжена до предела своих возможностей.
Ноздри щекочет тонкий аромат роз, и я скашиваю взгляд на цветы. Они меня раздражают.
Это для Вики? Она настолько хороша в постели? Настолько его впечатлила, что сам Гейден снизошел до букета? Если и так, готова поспорить — это первый букет в его жизни.
— Это тебе, — словно прочитав мои мысли, говорит Мирон и двигает цветы в мою сторону.
Мозгом понимаю, что не должна так остро реагировать на его близость. Но как только Мирон вторгается в мою зону комфорта, все чувства в разы обостряются. Все системы и выдержка сбоят и летят к чертям.
Хочу дотронуться до него, хочу забраться на его чёртовы колени и впиться в его губы своими. Почувствовать его язык, его руки, его вкус.
— Мне? — спрашиваю сипло. — Красивые. Спасибо.
— Это извинения. — Горячее дыхание обжигает щёку, а на моё колено ложится чужая рука. — Не от меня.
Меня словно током бьёт. Он опять меня касается и будто продал душу дьяволу, потому что тут же порождает во мне самые низменные желания.
Нужно отстраниться и надавать ему оплеух. Пусть держит свои клешни при себе, а этот букет засунет Соколову в задницу.
Мирон стискивает мою ногу пальцами, не давая вырваться, а я не могу сделать это слишком явно, потому что куратор уже зашёл в аудиторию и объявил тему семинара.
— Отвали… — шиплю.
— Кто же так извиняется перед любимой? — тихо произносит Мирон. Его губы почти касаются моего уха, ладонь ползёт вверх по бедру и останавливается у развилки. — Цветы, цацки, подарки. Он тебя покупает. Тебе это нравится?
Я вся горю. Внутри долбаный пожар, в животе спазмы, а бельё опять мокрое.
Подняв осоловелый взгляд на парня, облизываю губы, прикусывая нижнюю.
— Да. Нравится…
И я сейчас не об извинениях Соколова говорю.
— Знаешь, как бы я извинился перед тобой за свой косяк? — шепчет Мир.
Его пальцы почти касаются моего лобка. Свожу колени вместе, перекрывая ему доступ к чувствительным точкам.
— Как?
— Я бы трахал тебя языком до тех пор, пока ты не взмолилась бы о пощаде. Вот каких ты заслуживаешь извинений, Лина. А не долбаных цветов.
Мирон с силой вжимает пальцы в мою плоть, выбивая из меня тихий стон, и убирает руку.
Отворачивается от меня и шире разводит колени. Мой взгляд соскакивает с его бесстрастного лица на пах, и я сглатываю.
Он чертовски возбуждён и не собирается этого скрывать.
15
За окном завывает ветер, по стеклу хлещут струи дождя, стекая вниз неровными влажными дорожками. Тонкий аромат роз щекочет ноздри, вызывая внутри то волну раздражения, то тошноту.
Я уже трижды сбивалась с мысли и теряла связь с речью лектора. Всё потому, что Мирон продолжает действовать мне на нервы лишь одним своим молчаливым присутствием.
Как выкинуть из головы мысли о его грязном языке между моих ног?
Кидаю злобный взгляд на профиль Гейдена. Чёлка длинными чёрными прядями падает на его лицо. Мир смахивает непослушные волосы ладонью и тяжело, прям по-страдальчески вздыхает.
Он, в отличие от меня, учебой не озабочен и даже не делает вид, что слушает лектора. Перед ним ни тетради, ни ноутбука, лишь тонкий смартфон, по экрану которого он лениво водит пальцами.
Иногда Мирон приподнимает голову, ловит меня за подглядыванием и криво ухмыляется. Он опять придвигает свой стул вплотную к моему и не даёт отодвинуться. Наши бёдра соприкасаются, как бы я ни старалась избежать телесного контакта. Жар его тела обжигает через два слоя ткани: его и моих джинсов — и мягкой томительной истомой бежит по венам. Невозможно так хотеть и одновременно ненавидеть человека.
Чёртовы физика и химия взаимоотношений человеческих особей в одном флаконе. Этим ненормальным притяжению и отторжению должно быть научное объяснение.
Головой я понимаю, что Гейден, как человек, меня отталкивает, внушает мне страх и омерзение. А все животные инстинкты кричат о том, что я хочу его себе, как самка хочет самца.
Ненавижу.
— Хочешь, расскажу, о чём ты думаешь? — тихо спрашивает Мирон, наклоняясь ближе.
Его горячее дыхание касается моей щеки. Встряхиваю волосами, стараясь скрыть за ними лицо. План проваливается. Мир аккуратно, почти любовно заправляет пряди мне за ухо и опускает руку на спинку моего стула. Не позволяет отодвинуться. Он долбаный король ситуации.
Я не могу устраивать сцены у всех на виду. Лектор воодушевлённо рассказывает о проекте, который он придумал нам в качестве домашнего задания, одногруппники пытаются ничего не упустить, старательно записывают детали, а я просто боюсь дышать.
— Когда ты освоил основы легилименции?
— Фанатка Гарри Поттера? Я тоже. Видишь, у нас всё больше и больше общего, — растягивает губы в улыбке Мир.
— Упаси боже, иметь что-то общее с тобой. Мы совсем не похожи. Я вообще не понимаю, чего ты ко мне прицепился. Так заводит эта игра в кошки-мышки?
— И это в том числе. Мне нравится твоё сопротивление. Будь это кто-то другой, я бы с легкостью его сломил. Но тебя ломать не буду. Неинтересно.
— Я должна тебя за это поблагодарить?
Мирон закатывает глаза, совсем не впечатленный моей дерзостью.
— Ты сама придёшь ко мне. Сама себя предложишь.
— Размечтался!
— Всё сделаешь сама. А я уже буду решать: брать мне тебя или нет.
