посуде же не бывает бурь. Бычьи копья – это те рога, из которых пьют на пиру! – Рёгнвальд качнул в руке рог, из которого пил сам, в пол-локтя длиной, окованный позолоченным серебром. – Бухта бычьих копий – это и есть тот чан меда, в котором Фьёльнира ждал конец. Понятно теперь?
– Понятно, что Фьёльнира ждала очень сладкая смерть, – заметила Рагнхильд. – Прости, что мы прервали песнь, просим, пусть твой скальд продолжает!
Далеко не всем предкам Рёгнвальда удалось достойно пасть в битве: первые их поколения сгубили тролли и ведьмы. Кое-кого они заманили в скалу и закрыли выход.
Свейгдира раз
Зазвал обманом,
Заворожил
Житель скальный,
Когда пред ним,
Наследником Дусли,
Камень отверз
Ненавистник света.
И славный вождь
Канул под своды
Пышных палат
Племени Мимира[22]…
– Свейгдир, сын Фьёльнира, всю жизнь очень хотел встретится с Одином, – пояснил девушкам Рёгнвальд. – Он совершил ради этого много путешествий, добрался даже до Страны Турок, но Одина не нашел. И вот однажды вечером, когда солнце уже село, он увидел, что возле большого камня сидит карлик-дверг. Свейгдир и его люди хотели получше его рассмотреть и подбежали к нему. В камне открылась дверь, карлик встал в ней и сказал, что если Свейгдир хочет встретиться с Одином, то может войти. Свейгдир вошел, и больше его никто никогда не видел.
– И он встретился с Одином? – серьезно спросила Элдрид.
– Этого никто не знает.
– Он мог там встретиться с кем-то похуже Одина, – заметила Тюррни.
– Навязываться Одину в гости – глупая затея! – сказал Стейнольв Змей. – Когда он захочет с тобой увидеться, встречи этой не избежать. А самому искать Одина, без приглашения – верный путь к напрасной гибели. Найдешь, как сказала королева, кое-кого похуже.
– Это верно! – воскликнула Элдрид и глянула на Рагнхильд, вспоминая их встречу с выходцем из камня.
Они-то уж точно никакого Одина там не искали и такого страха не заслужили.
– Но разве не должен благородный муж везде и всюду искать подвигов? – возразил Хаки. – Когда у тебя сильная удача, ты справишься и с карликом из камня!
Мужчины немного поспорили: стоит ли человеку искать опасных приключений, бросая вызов богам, благородная это отвага или пустое безрассудство?
– Может, тот Свейгдир ездил по свету и искал случая совершить подвиг, – сказал Сигурд конунг. – Это и называется «искать Одина».
– Но ведь о его подвигах ничего не известно? – заметила Рагнхильд. – Он только тем и прославился, что этой странной гибелью.
– Кто прославлен подвигами, тому нет нужды искать Одина – Один и так о нем знает! – добавил Стейнольв. – Лезть ему на глаза без причины, из одного любопытства или тщеславия – только напрасно его злить, правда, конунг?
– Но откуда нам знать, может, у Свейгдира был к Одину важный разговор! – заступился за своего предка Рёгнвальд.
– Возможно, – кивнул Сигурд. – Не хотелось бы мне так плохо о нем думать – ведь он и мой предок.
– Ты, Рёгнвальд, должно быть, потратил много времени и труда, чтобы собрать все эти сведения, – сказала Тюррни.
– Это был немалый труд, – согласился Рёгнвальд. – Тоже, можно сказать, «поиск Одина» – ведь Один находится на том конце родовой цепи, если идти из настоящего дня в прошлое.
– Выходит, ты его нашел! – воскликнула Элдрид.
– Можно сказать и так, – ухмыльнулся польщенный Рёгнвальд. – Только меня пока никакой карлик не заманил в скалу, и, надеюсь, не заманит!
– Однако я слышал, что ваш род недавно понес огорчительную утрату. – Сигурду не терпелось поскорее от предков перейти к сегодняшнему дню и судьбе Гутхорма. – Твой родич Хальвдан Черный получил печальную весть?
– Да, его единственный сын погиб, упав с лошади, оттого он и уехал в Согн, чтобы не упустить это наследство. – Рёгнвальд старательно придал своим сияющим чертам печальный вид. – Может быть, его не будет все лето. Конечно, большое горе, что мой двоюродный брат Харальд прожил так недолго… – Рёгнвальд склонил голову набок, всем видом выражая ту мысль, что у каждой вещи есть две стороны. – Но это может дать удобный случай тем людям, кто желает мира… Я надеюсь, мы с тобой, Сигурд, принадлежим к их числу.
– Так ради желания мира ты захватил в плен моего сына? – Сигурд уже не мог сдерживаться, сомневаясь, не лицемер ли Рёгнвальд и не издевается ли над ним за его собственным столом. – Между нами еще не случалось раздоров, которые это оправдывали бы!
– А как я должен был поступить, обнаружив, что совсем рядом с усадьбой, где я живу, некие вооруженные люди разведывают подходы и пересчитывают мое войско? Уж не собираются ли они подобраться ночью и поджечь дом со мной и моей дружиной? Разве не так я должен был подумать? Разве не так подумал бы ты сам, Сигурд, если бы мой сын… э, у меня нет сына, но неважно, – разведывал бы подходы к твоей усадьбе, где ты живешь с семьей? Сдается, я имел право убить этих людей на месте, не разбирая, кто они такие. Я же лишь приказал пленить их и выведать, кто и зачем их послал. И вот что я узнал: это сын Сигурда Оленя, посланный на разведку. А ты сам сказал, что между нами еще не было раздоров, которые бы это оправдывали.
– Если не причина, когда целое войско с двумя конунгами подходит к самым моим границам… – запальчиво начал Сигурд, смущенный этим рассуждением и разгневанный, что его заставили смутиться.
– Может, мы всего лишь хотели уберечь свои владения. Ведь нам известно, что Эйстейн из Раумарики нашел у тебя приют, а мы его преследовали. Мы ведь не посылали тебе вызова на битву.
Сигурд стиснул зубы – его же выставили виноватым, хотя он был уверен, что вызова ему послать просто не успели. Но просить прощения за то, что собрал войско и отправил сына на разведку, было выше его сил.
– Но если ты не видишь причин для раздора, Рёгнвальд конунг, – сказала Тюррни, – почему бы тебе просто не отпустить нашего сына?
– Мы здесь не играем в детские игрушки, – приветливо, но несколько свысока ответил Рёгнвальд, чувствуя себя хозяином положения. – Сам посуди, Сигурд. Если бы я просто взял и прислал к тебе твоего сына, ты бы решил, что я испугался враждовать с тобой и хочу ценой унижения избежать битвы, пока мой родич Хальвдан занят своими делом и не может меня поддержать. Ведь так ты и подумал бы?
Сигурд хотел возразить, но промолчал: именно так и выглядело бы внезапное миролюбие одного из беспокойных конунгов
