«Наверное, что-то заподозрил, — расстроилась я, — надо бы рассказать все как было, но не здесь же?!»
О невероятной интуиции сотрудников ГАИ я слышала немало от Дениса. Может быть, их обучают приемам ясновидения? Денис рассказывал мне о нереальном чутье гаишников, приводил примеры из жизни, когда интуиция помогала обнаружить сбежавших преступников или четко определить пьяного за рулем. Терзаясь угрызениями совести от собственного вранья, и пообещав себе честно рассказать в ближайшее время симпатичному инспектору непростую историю, в которую я попала, я вернулась в общагу.
Поднимаясь по общаговской лестнице на второй этаж, я грустно размышляла, что пока я не продвинулась в своем частном расследовании совсем. Туманные сведения о темных делах в стенах Центральной больницы пока носили характер обычных обывательских слухов. Надо было непременно найти что-то конкретное, иначе я не смогу вернуться к нормальной жизни никогда.
При этой мысли тоска навалилась на меня со всей силой. Я вспомнила, как любила сидеть на мягком диване с книжкой, укрывшись пушистым пледом, слушать мурчание Касьяна, и жевать что-нибудь вкусное. Бедный мой кот, я надеюсь, что он не умер от голода в квартире. Хотя, если меня обвинили в краже наркотиков, квартиру наверняка обыскивали и уж голодной смерти мой кот должен был избежать, испугавшись чужих людей и выскочив из дома. Но вот как он будет на улице бродяжничать после сытой и спокойной жизни со мной? Неужели я застряла здесь надолго? Что-то подсказывало мне, что мое расследование будет намного сложнее, чем мы предполагали со Славой. Я постаралась не думать об этом, твердо решив смотаться в выходные к ворожее Татьяне в деревню.
Вечером я приняла решение систематизировать полученные факты, и, позаимствовав из Ольгиной тумбочки чистый лист бумаги, старательно начала рисовать предполагаемую схему незаконных операций по пересадке донорских органов.
Смысл схемы заключался в том, что каждый добытый мной факт или предположение, я отмечала на листке бумаги. Когда я начала рисовать на листке бумаги кружочки и стрелочки, разрозненные факты вдруг стали в один ряд. Что там говорила Ольга — люди пропадают, раз. Трупов в морге больше, чем умерших в Центральной больных, два. Количество проведенных операций надо сравнить с числом биксов из стерилизационной.
Закончив рисовать, я взяла из тумбочки другой листок бумаги и написала на нем план действий.
Вот, что у меня получилось.
1. Проверить, не идут ли операции вне рабочего времени операционной.
2. Проверить, сколько всего стерилизуется инструментов и белья за неделю.
3. Сравнить количество инструментов и белья, выданных за неделю в оперблок с числом операций в операционном списке.
4. Посмотреть в журнале записей в больничном морге, сколько было за последнюю неделю вскрытий.
5. Под любым благовидным предлогам взять в отделе медицинской статистике данные о летальных (смертельных) исходах за тот же период времени.
6. Найти по возможности хозяина Мазды.
7. Узнать, в какой больнице, и с каким диагнозом лежит его дочь.
Еще раз, внимательно просмотрев список, я увеличила срок своих исследований вдвое, после чего, совершенно довольная собой, решила прогуляться и купить что-нибудь поесть. Столовая в больнице уже не работала, но около автобусной остановки круглосуточно работал маленький минимаркет. Уцелев в яростной борьбе областных чиновников с ларьками и минимаркетами, которая проводилась отнюдь не в интересах населения, а для увеличения количества посетителей магазинов крупных торговых сетей, маленький магазинчик выстоял и держался из последних сил. Справа и слева от него уже стояли строительные заграждения, определяющие границы будущей стройплощадки очередного элитного дома, но бойкая торговля вселяла надежду в светлое будущее именно малого бизнеса в нашем городе.
Знакомый с детства вкус батончика Баунти порадовал меня, несмотря на то, что батончик немного подтаял. Бутылка минеральной воды из холодильника приятно охлаждала руку, в общежитие идти не хотелось, поэтому я решила идти домой дальней дорогой, пройдя через больничный двор Центральной.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Проходя мимо крыла, в котором располагались операционные, я застыла от удивления.
В операционной на первом этаже горел свет. Я уже узнала, что на четвертом этаже — операционная отделения легочной хирургии, на втором располагалась экстренная. Но что на первом? Я точно знала, что Центральная по экстренной помощи не дежурит — об этом как-то на оперативке по секрету всему свету рассказал Ашот Андреевич. По его словам, причиной был конфликт между главным врачом Центральной, отказавшимся оплачивать грабительские счета по коммунальным платежам, присланные новоиспеченным мэром. По уровню тарифов Центральную приравняли к коммерческим предприятиям, что собственно задело главного врача до глубины души. Больница подала в суд на мэрию, оспорив законность тарифов, и выиграла дело. Мэр не остался внакладе, и вычеркнул Центральную из списка дежурных больниц, лишив больницу части финансирования. Кто от этого проиграл, так это пациенты. Теперь вместо оборудованных операционных их везли на окраины города в бюджетные больницы. Поэтому в столь поздний час проведение экстренной операции было проблематичным.
Больничный двор был заросшим, как старый парк. Заглянуть в окна мне не представлялось возможным, первый этаж располагался очень высоко. Выяснить, кто же находится в операционной, я решила косвенным путем.
Те, кто работал в столь поздний час в операционной, наверняка приехали сюда не на общественном транспорте, решила я. Быстренько забежав в общежитие, я вооружилась листком бумаги, подкралась незаметно к больничной стоянке, и тщательно переписала все номера стоявших на парковке автомобилей.
Решив, что мне наконец-то улыбнулась удача, я решила не испытывать сегодня больше судьбу, мышкой прошмыгнула в свою комнату, вытащила листок с планом действий из-под матраса и приписала еще один пункт.
8. Порыться в больничном мусоре.
* * *
Эта новенькая Комендантше Общежития сразу не понравилась. Не похожа она на санитарку. Явно из небедной семьи, вежливо говорит, ухоженная. Комендантша всегда легко могла отличить девушек благополучных от таких, какой была сама — у этих воспитанных чистюль из хороших семей с рождения было то, чего Комендантша сама никогда не имела. Мать ее вечно моталась куда-то на заработки, а дочка «Христа ради» воспитывалась у тетки, пылающей благородной яростью от неизбежной необходимости заботиться о ребенке младшей сестры. В семье тетки ее не то чтобы не одевали — не кормили каждый день, и как только ей исполнилось шестнадцать, она сорвалась и сбежала из теткиного дома, уехала в соседний город, где устроилась на кирпичный завод — рабочих рук там всегда не хватало. На кирпичном заводе она не задержалась надолго, выскочила через пару месяцев замуж за первого же парня, который позвал ее в постель. Получив через мужа городскую прописку, она сразу же сбежала от молодого мужа, который это не сразу заметил, так как пил по-черному, и устроилась работать комендантом женского общежития на другом конце города. В роли коменданта общежития она не заводила друзей, никого не любила и никого не жалела, и именно это помогло ей наладить в ее общежитии идеальный порядок. Сначала она гордилась тем, что ее хвалят, потом ей это стало безразлично. Коментдантша жила одна, мужчины долго не выдерживали рядом с ней, и уходили, и она, сидя на крохотной кухоньке со стаканом крепкого чаю все чаще стала задумываться о старости. Результатом этих размышлений стала крупная недостача на складе постельного белья, после чего она срочно уволилась и вынуждена была пойти в эту нищую медицинскую общагу на окраине города и работать здесь за гроши. Но она все равно не сдавалась и надеялась когда-нибудь разбогатеть. Хотя, богатство в ее понятиях вызвало бы у людей серьезных, как минимум, смех до колик в животе.
