«В любое время года болеть плохо!» — глядя на печальную улицу, решила Екатерина Алексеевна.
— Товарищ Цзян Цин сейчас будет, — растягивая слова, тоненько пропела узкоглазая переводчица, поклонилась и выскользнула за дверь.
Нескольких минут совершенно хватило, чтобы внимательно осмотреть комнату: в углу витал сизый дымок, невидимо тлевшая палочка, по размеру чуть толще соломинки, испускала терпкое благовоние, которое перебивало остальные запахи, и даже стойкий дух лекарств, считавшейся неистребимым в любом лечебном учреждении, исчезал, уступая место чужеродной свежести. В центре круглого обеденного стола стояла китайская ваза — вытянутый фарфоровый квадрат с рельефными листьями и журавлями в сиренево-синих тонах. На резной костяной подставке с подоконника в комнату смотрел палисандровый Председатель Китайской Народной Республики товарищ Мао Цзэдун, одетый, наподобие Сталина, в полувоенный френч без знаков отличия и наград.
Дверь скрипнула, Екатерина Алексеевна обернулась и увидела красивую, очень прямо державшуюся женщину. Секретарь горкома встала. Супруга Великого Кормчего слепила улыбкой. На ней было длинное, предельно обтягивающее фигуру черное платье, соответствующее цвету ее миндалевидных глаз и волос, прямо над сердцем была приколота рубиновая брошь в виде пятиугольной звезды. На безымянном пальце сверкало кольцо с прозрачным, крупным камнем.
— Здравствуйте, товарищ Цзян Цин! Я Екатерина Фурцева, первый секретарь Московского городского комитета партии, — представилась гостья.
Миниатюрная переводчица, кланяясь при каждом слове, переводила. Чарующая китаянка была подобна царице, она еще ослепительней улыбнулась и протянула руку:
— Я благодарна за ваш визит. Присаживайтесь. Разрешите угостить вас чаем?
Фигура и черты ее лица были безупречны, с нее можно было копировать образ эталонной женщины, и одета она была с большим вкусом. Туфельки на каблучке делали женщину еще изящней. Шелковое платье имело короткие, не доходившие до локтя рукава. Фурцева первый раз встречала столь ослепительную красавицу.
Товарищ Цзян Цин держала себя непринужденно, но вместе с тем с большим достоинством, подчеркивая свое непререкаемое превосходство. Готовясь к встрече, Екатерина Алексеевна прочитала присланную из Комитета государственной безопасности справку, где говорилось, что последняя жена Мао Цзэдуна происходила из самой простой семьи, отец пил, мать с утра до ночи трудилась, не гнушаясь никакой работы. В пятнадцать лет Цзян Цин сбежала из дома, жила то с одним мужчиной, то с другим, в двадцать вышла замуж, но через полгода, в поисках красивой и обеспеченной жизни, бросив несуразного мужа, поступила в шанхайскую театральную труппу, которая часто гастролировала. В одну из таких поездок юная Цзян Цин попалась на глаза главнокомандующего Мао Цзэдуна. Полководца не смутило, что пылкая актриса нечасто играла для высшего общества, а плясала и пела даже для моряков многоликого Шанхая, неуемных, грубых, безудержно пьющих, способных на любую непристойную выходку. Актриса развлекала торговцев, солдат, мелких клерков, но даже в таком суровом мире смогла выжить и преуспеть.
Китаянка угостила гостью чаем «Колодец дракона», который предпочитал ее разборчивый муж. Екатерина Алексеевна произнесла заранее заготовленные приветствия, получая в ответ благожелательные кивки головы, затем приступила к вручению подарков. Первым делом в комнату внесли картину «Ходоки у Ленина» — подарок Центрального Комитета Председателю Мао. При виде ленинского изображения товарищ Цзян Цин встала и в восторге прижала руки к груди.
— Ленин самый большой человек на земле! — с неподдельным волнением произнесла она и, подойдя вплотную к полотну, которое почти равнялось ее росту, поцеловала Владимира Ильича. — Я так люблю великого Ленина! — член Китайской Коммунистической партии не смогла удержать слез умиления.
Когда Цзян Цин, подавшись вперед, целовала основоположника коммунизма, шелковое платье ее чуть распахнулось, обнажая холеное плечико с татуировкой золотой рыбки. Может, таков был расчет модельера, чтобы вот так, неожиданно, приоткрыть прелести молодой женщины, но, возможно, он и не подозревал о существовании на плече заказчицы столь удивительного рисунка, только ни у одного мужчины, увидевшего татуировку, не оставалось сомнения, что перед ним — золотая рыбка!
Когда Цзян Цин появилась в комнате, благовонья и фимиамы, испускающие терпкие ароматы, отступили, все вокруг заполнил теперь ее неподражаемый запах, запах то ли ее совершенного тела, а может, ее удивительных духов.
— Разрешите в память о нашей встрече подарить вам кое-что от себя, — Фурцева вынула картонный футляр, выстланный внутри ватой, где лежала федоскинская шкатулка, открыла его и пододвинула Цзян Цин.
— Чудесно! — восхитилась жена вождя.
— И это вам, — Екатерина Алексеевна достала янтарное ожерелье с браслетом и сережками.
— Чудо! — залюбовалась китаянка, ее миндалевидные глаза потеплели. — Это янтарь?
— Да.
— У меня никогда не было янтаря! — Она приложила ожерелье к груди и посмотрелась в зеркало над сервантом. На черном шелке янтарь выглядел по-царски.
По всему было видно, что жена Председателя Китая довольна. Цзян Цин с нескрываемым любопытством смотрела на сидящую напротив женщину, также очень привлекательную. Китаянка сразу обратила внимание на ее безупречную внешность. Накануне ей сказали, что ее хочет посетить член Президиума Центрального Комитета, а пришла эта интересная особа.
— Вы член Президиума ЦК?
— Кандидат в члены Президиума и Секретарь Центрального Комитета, — уточнила Екатерина Алексеевна.
— Но вы представились как первый секретарь Московского горкома?
— К тому же я первый секретарь Московского городского комитета Коммунистической партии, — подтвердила Фурцева.
«Чья она любовница? — пыталась угадать китаянка. — Хрущева или Булганина? Не может же такая картинка быть столь разумна?»
Глаза актрисы смотрели с нескрываемым интересом.
— Как проходит лечение?
— Обследование.
— Да, обследование, извините! — поправилась Екатерина Алексеевна.
— Я плохо сплю, мучает бессонница. Врачи считают, что у меня чрезмерное нервное напряжение, а как снять его, не говорят, — нахмурилась больная. — Когда меняю обстановку, начинаю лучше спать. Москва мне на пользу. Очень люблю ваш Крым, Черное море.
Со времен Сталина в Мисхоре за Председателем КПК был закреплен Юсуповский дворец, несколько раз, под фамилией Юсупова, там гостила его жена.
— Не желаете глоток коньяка? — предложила Цзян Цин.
Фурцева кивнула. По бокалам разлили коньяк.
— За революцию во всем мире! — произнесла супруга китайского вождя.
— За революцию! — отозвалась Екатерина Алексеевна.
По глотку выпили за Ленина и за Мао Цзэдуна.
— Приятно пить за таких выдающихся людей! — высказалась китаянка и неожиданно добавила: — Коньяк помогает спать.
— И для меня коньяк лекарство, — призналась Фурцева. — Я бы хотела пригласить вас в Музей изобразительных искусств, а потом на обед.
— Лучше пойдем в Музей революции, — став очень серьезной, ответила обворожительная товарищ Цзян Цин.
Кто бы мог подумать, что она, с виду сущий ангел, за любую, даже самую незначительную провинность немилосердно колотит своих слуг?
— Знаешь, какая она красивая? — лежа в кровати, сказала Екатерина Алексеевна Валере.
— Кто? — не понял Кротов.
— Она, жена товарища Мао Цзэдуна.
— По мне, китайцы все на одно лицо, — зевая, проговорил молодой человек и перевернулся на другой бок.
«Какая загадочная женщина. Властная, умная, обворожительная! А я? Так и истлею на работе, засохну — не вздохнуть, не продохнуть! Хорошо, что раз в неделю играю в теннис. Надо хотя бы два раза играть, и надо массаж делать, и еще бросить курить! Да, да, курить! Обязательно брошу! Не буду за собой следить, обаблюсь, превращусь в гиппопотама с умными глазами, а мне жить хочется! — Фурцева с грустью посмотрела на своего незатейливого любовника, который сладко посапывал рядом. — У Валеры бессонницы не бывает, прислонил голову к подушке и — спит!»
18 ноября, пятницаНа этот раз к поездке в Дели готовились основательно. Последние три месяца на связи чуть ли не каждый день было посольство Индии, от Министерства иностранных дел туда бесконечно поступали новые и новые вводные. Недавний визит Джавахарлала Неру еще более сблизил Москву и Дели. Николай Александрович Булганин и Никита Сергеевич Хрущев откликнулись на предложение индийского руководителя совершить ответный визит, а заодно решили посетить Бирму и Афганистан. Время для поездки выбрали хорошее, не жаркое и без дождей. Такой обстоятельной поездкой по Азии Никита Сергеевич хотел продемонстрировать Мао Цзэдуну нарастающее влияние Советского Союза, сместить международную векторность в сторону Москвы. В последнее время Председатель Мао все громче подавал голос, пытаясь выставить себя благодетелем для многих миллионов людей.
