Читаем без скачивания Встретимся в суде - Фридрих Незнанский

Секретаря областного прокурора Нефедова ввергали в недоумение происходящие странности. Алексей Романович велел никого к нему не впускать и вот уже третий час посреди рабочего дня сидел взаперти. Сотрудники, пришедшие по важным и нужным делам, приходили и уходили с кислыми лицами, разводя руками, обеспокоенно спрашивая: «Может, ему там плохо стало?» Судя, однако, по медвежьему реву, который извергался из селектора, стоило попроситься к Нефедову на прием, со здоровьем у него было все в полном порядке. Умирающие такими голосищами не орут. Коллегиально решили подослать к Нефедову Ксению Макарову: их отношения ни для кого в коллективе облпрокуратуры не были секретом. Но когда Макарова, постучав в дверь, доложила, что она здесь, Нефедов взревел так, что селектор обреченно пискнул и сломался. Последняя надежда растворилась в небытии…

— Да что же он там делает? — этот вопрос волновал всех. Ответы же на него давались разные. Иногда диаметрально противоположные.

— Секретные документы читает, — предполагали самые законопослушные.

— Очередную любовницу завалил, — подмигивали самые жизнерадостные.

— Убил кого-нибудь и скрывает следы преступления, — уверяли персоны, наделенные самой богатой фантазией.

Но никто не мог предположить истины. Даже Ксения Макарова, которая, демонстративно изобразив перед запертой дверью символическую версию грубого выражения «плюнуть и растереть», в негодовании удалилась. О том, что послужило причиной прокурорского отсиживания в кабинете, всем предстоит в скором времени узнать. А Макаровой — в особенности, раньше, чем другим. Однако сейчас о происходящем знал один лишь облпрокурор.

Проверка нагрянула! Ему сели на хвост! И кто же явился из Генпрокуратуры? Молодые ребята, следователи, и с ними девушка — капитан милиции… Они пока не сказали, что им по-настоящему нужно, но облпрокурор уверен на все сто: их привело сюда дело Баканина. Безобразное, на живую нитку сшитое дело. Ему ли не знать? Не раз уже Нефедову приходилось фабриковать подобные подделки, которые при небольшом старании с его стороны и небольшой снисходительности со стороны судей, получивших оговоренную плату, сходили за истину. Теперь не сойдут. Кто ищет, тот всегда найдет! А что касается дела Баканина, искать будут пристально и тщательно.

Зачем только он связался с Ксенией Макаровой? Об этом, и только об этом факте, источнике своих последующих несчастий, сожалел Нефедов, запершись в своем кабинете от всех, тоскливо царапая коротко обрезанными квадратными ногтями седую голову, словно желая соскрести обрушившийся на нее позор. Временами возникало искушение поговорить с Ксенией: она умная, вдруг и на сей раз что-то придумает, не даст им пропасть? Но сейчас же вздымалась в груди жаркая волна протеста: хватит, наговорился! Лучше бы он никогда не слушал Ксению! Почему он позволил себе допустить слабину с этой женщиной, почему он не в состоянии жить своим умом?!

Алексей Романович Нефедов, с его резким лицом и представительной фигурой, казался окружающим человеком твердым, несгибаемым, одним словом — волевым. Кое в чем, пожалуй, жестоким. До определенной степени это было так. Он сумел приструнить подчиненных так, что они пикнуть не смели, он был домашним тираном, заставившим жену и дочь покорно неметь в его присутствии. Правда, сын был единственным, с которым система дала сбой: вместо того, чтобы подчиняться отцу, Колька постоянно восставал против него, высмеивал его старомодные взгляды, его нечестность, — это когда он учит одному, а сам поступает по-другому… «Выгоню, зараза! И денег ни копейки не дам!» — заорал Нефедов, исчерпав все другие методы на Николая, когда тому исполнилось уже двадцать два года. Вместо того чтобы просить прощения, сын показал ему язык: у него были, что называется, золотые руки, способные наладить и собрать с нуля что угодно, от миксера до компьютера. Такой, как Николай Нефедов, без работы не останется. Учась на последнем курсе института, он полностью обеспечивал себя своим драгоценным ремеслом. А впереди еще неплохая профессия… Короче, угрозами его не проймешь. Но до слез обидело Колю то, что отец обращается с ним, как с маленьким. И, прежде чем уйти, хлопнув дверью, он бросил напоследок:

— Ничего, дождешься, папочка! Дождешься! Найдется и на тебя человек, перед которым ты будешь на задних лапках ходить. Тогда узнаешь, что это такое!

Как в воду глядел негодный отпрыск! Или, может, заклятие на отца наложил? Двух месяцев не минуло после того неприятного разговора с Николаем, как Алексей Романович нарвался на Ксению Макарову. Ксения, собственно говоря, существовала и раньше, и Нефедов неоднократно соприкасался с нею по служебным вопросам, но исключительно как с начальником следственного отдела. Как женщину он ее совершенно не воспринимал. Она жирная, она страшная, она, в конце концов, старовата для него! Нефедов считал, что после двадцати пяти женщина не имеет права претендовать на сексуальность; отчасти и потому еще он унижал морально свою быстро постаревшую жену, что не находил в ней соответствия своим запросам… Однако после того как у него с Макаровой случился ни к чему не обязывающий (как он тогда думал) сексуальный эпизод прямо на службе, выяснилось, что у Ксении свои запросы, да еще какие! Это было ново для Нефедова. Как начальник и как мужчина, он привык, что он оценивает, а не его оценивают. То, что перед Ксенией он, несмотря на свой возраст и, казалось, опыт, выглядел неопытным мальчиком, раззадорило. Захотелось в следующий раз показать себя не мальчиком, но мужем! Тем более Ксения, в быту малоповоротливая, производящая даже впечатление инертности, в интимных ситуациях оказалась чрезвычайно шустрой…

А дальше? А дальше Нефедов уже и сам не уловил того момента, в который он не смог обходиться без Ксении. Без их совместной жаркой и потной постельной борьбы, которая стала происходить в более комфортных, не то что в первый раз, условиях — на квартире у Макаровой. Без Ксениного узкого, чересчур расчетливого, но все же полезного практического ума. Без того, как она с ним обходится, — то ласково, даря удовольствия, одно воспоминание о которых заставляет заниматься жаром нижнюю часть туловища; то пренебрежительно, так, что все опадает — и внутри, и снаружи… В отличие от всех испробованных им раньше женщин, однообразно-теплых, точно батареи парового отопления зимой, Ксения была то горячей, то холодной; то привлекала, то отталкивала. В любом состоянии она без устали демонстрировала, что, будучи дамой современной и самостоятельной, способна обойтись без Нефедова, чем заставляла Алексея Романовича крепче держаться за нее. О том, что у нее есть другие любовники, она ему заявила с самого начала, но это не изменило его чувств к этой сногсшибательной женщине. Даже то, что одним из этих любовников является отлично известный ему «важняк» Алехин, ничего не меняло для Нефедова. Алехина он не возненавидел, козни по службе ему строить не стал. Наоборот, начал относиться к нему с большей, чем прежде, симпатией: как к товарищу по несчастью.

Ведь, если разобраться, это в самом деле несчастье: до такой степени подчиниться ограниченной бабе! А то, что Ксения — и впрямь баба ограниченная, и то, что он и впрямь подчинился ей, продал себя со всеми потрохами, Алексей Романович сейчас видел с предельной ясностью. Жаль, поздно. Раньше надо бы…

Как же он так опростоволосился, поддавшись на предложение Ксении организовать «прокурорский бизнес»? Нет, случалось ему и раньше нарушать закон: чтобы совсем ни разу за всю служебную деятельность, он таких прокуроров, считай, и не встречал… Но, связавшись с Ксенией и Алехиным, Нефедов увлекся. Зарвался, что называется. Ощутил Александрбургскую область своей вотчиной, а себя — крупным феодалом, который у себя во владениях поступает согласно принципу «чего хочу, то и ворочу»… Вот, извольте полюбоваться, наворотил! Такого наворотил, что теперь Генпрокуратуре дел невпроворот!

Помнится, Ксения беспокоилась о нефедовском сердце: да он и сам знал, что сердчишко у него в последнее время пошаливает, особенно когда Ксения требует от него совсем уж головоломных сексуальных фокусов. Не молоденький… «А ведь это спасение, — мелькнул проблеск надежды. — Загреметь в больницу, а тут пускай разбираются без меня». Но, как назло, сердце именно сейчас стучало ровно, не осложняя жизнь перебоями. Кроме того, какое же здесь спасение? Ну, допустим, попадет Алексей Романович в больницу… в тюремный лазарет. А дальше что? Держать там вечно не станут: рано или поздно, все равно вытурят. Есть ли смысл во временной передышке? Рано или поздно за свои ошибки придется нести ответ. Придется идти на суд… Страшный суд. Для кого-то, может быть, он наступает после смерти, но Нефедов в загробную жизнь не верит. Все суды для него — на этом свете. Здесь и сейчас.