Фэллон налила последний чайник, кивая, удовлетворившись облачками пара, которые струились над ванной. Ее руки дрожали, когда она поставила чайник на пол рядом с пустым ведром. Они так дрожали с тех пор, как она вышла из комнаты герцога. Тяжелая, сверлящая боль в груди также не ослабла. В последний раз оглянувшись через плечо на дверь, она сняла одежду, уверившись, что герцогу она не понадобится этой ночью. Ведь он был так занят. Она осторожно опустила ногу в воду, вздохнув от удовольствия. Блаженство. Это стоило того, что она таскала воду наверх – ну, не то, что бы за последнее время она не набралась опыта по подниманию ведер с водой. Скривив рот, она откинулась в медной ванне, скользнув, полностью погрузилась в воду. Потянувшись, она вытерла воду с лица и стала тереть свои волосы, скрести голову, избавляясь от масляной помады, которую она наносила до того, как завязать волосы в узел.
Сделав это, она мыла все свое тело, пока оно не заблестело розовым. До этого она мылась в умывальнике в ванной комнате. Уронив губку, она издала еще один вздох удовольствия и снова опустилась, положив одну ногу на край ванны.
К счастью, из–за двери не было слышно никаких звуков. Она бы такого не вынесла. Слышать его с другой женщиной. Женщиной, с которой, по его мнению, он целовался неделю назад. С ней. И всё же картина того, что он в постели с Дженни, стояла перед глазами, мучая ее. Эта уличная девка обладала формами для двух таких же. А ее грудь… Фэллон фыркнула. Было просто смешно, думать, что их можно спутать. Без сомнения, Доминик прекрасно проводил с ней время. Ее грудь напряглась, и она потерла лицо мокрыми руками, словно могла убрать эти видения из своей головы и избавиться от режущей боли в глазах.
Крепко закрыла глаза, но видения остались, переплетаясь и переворачиваясь, живя собственной жизнью. Она видела Доминика на большой кровати, целующего, занимающегося любовью… змеиная татуировка пульсирует, словно живая, в движении его тела, пока его крупные руки странствуют по податливой женской плоти. Только женщиной была не Дженни. Она изменилась. Стала Фэллон. Такой, какой она когда–то была. С длинными волосами, золотисто–красноватые пряди которых перепутались между собой. Она, а не Дженни, ласкала его грудь, исследуя кольца этой змеи на его плоти.
Она потерла ладонями закрытые глаза, сильно нажимая, но ничего не помогло. Видение осталось, прочно укоренившись, и развертывалось перед ней в ошеломительных подробностях. Ее лицо охватил жар, потом перешедший на тело.
Она совершенно ясно видела Доминика в своих мыслях. Его сильная рука опустилась в ее волосы, наматывая ее пряди на кулак, прижимая ее ближе, наклоняя ее для поцелуя. Поцелуя, который она прекрасно помнила. Поцелуя, который он давал другой, тогда как она думала о нем не лучшим образом. Она ударила рукой по водной глади, и капли усеяли ее лицо.
— Будь он неладен! Он что, был настолько изнурен, что не мог различить двух женщин?
Вскочив на ноги, она вышла из ванны, вода стекала по ее телу и собиралась в лужу у ее ног. Она схватила полотенце с ближайшего кресла. Ворча, она решительно вытиралась полотном.
Это казалось безумным, но она хотела пройти в другую комнату и лишить его иллюзий. Пригласить себя в его постель. Не будь смешной, Фэллон. Пусть он утолит свое желание с другой. Она совсем не хотела связываться с порочным герцогом.
Ее руки замедлились, движения стали нежнее, менее грубыми. Глубоко вздохнув, она взяла себя в руки.
С ее теперешним жалованьем ей нужно продолжать этот фарс немного дольше. Самое большее, несколько месяцев. Потом она могла бы переехать за город. Подальше от шума, тумана, запаха. Она сможет сбежать от всего этого. Удалиться в деревню. Маленький коттедж. Вести простое, скромное существование. Она может обучать музыке или французскому, даже основам латыни. Всему, чему она научилась в Пенвиче. Это было сложно для нее, но она получила прекрасное образование. И потом, ведь ее отец что–то ей оставил. С ее знаниями по садоводству, она сможет выращивать и продавать цветы и овощи. Этого будет достаточно, что продержаться, с уверенностью думала она.
Она сможет вовсе позабыть о герцоге–демоне и сконцентрироваться на создании собственного дома. Это было всем, что она хотела. Всем, что имело для нее значение.
Ворча себе под нос, Доминик встал и надел свой халат, резко затянув пояс от злости.
— Прости, — проронил он, вовсе не испытывая сожаления. Его голос звучал зло. Он был зол. Но не на Дженни — девушка очень старалась вызвать его интерес.
Она протянул ей несколько банкнот.
– Вот. Возьми это.
Поднявшись с потели, она неспешно натянула платье, прежде чем схватить деньги, пересчитывая их перед ним с ужасной медлительностью. Ее хитрый, прищуренный взгляд скользнул по нему.
– А что полагается моей гордости? Вот уже второй раз вы отсылаете меня… — ее глаза еще раз оглядели его. – Неудовлетворенной.
Вместо того чтобы спорить, он протянул ей еще денег.
– Уверен, что есть еще приятные джентльмены, которые оценят по достоинству твое очарование.
Ее лицо расплылось в улыбке.
– Благодарю, милорд, — запрятав деньги в платье, она решительно покачала головой, осматривая его с ног до головы, как будто он был жеребцом, подлежащим оценке. – Но я нечасто встречала таких благородных, которые выглядят, как вы. Очень жаль, — она подошла ближе с заговорщическим видом. – Знаете, у меня есть подруга, она умеет лечить травами. У нее может быть лекарство от того, что вас беспокоит.
Он наморщил лоб.
– Беспокоит меня?
Дженни вытянула палец прямо в небо, а потом мягко опустила его — палец указывал на пол.
Доминик сдержал фырканье, забавляясь больше, чем нужно, над этим оскорблением его мужественности. Пусть лучше думает, что это его вина, а не ее. Не было смысла указывать ей, что именно ее кислое дыхание вызвало его отсутствие интереса.
— Спасибо за предложение, — проворчал он.
Кивнув, она вышла из комнаты.
Он покачал головой. Если не обращать внимания на несвежее дыхание, она была симпатичной девчонкой. Но не той женщиной, которую он целовал той ночью. И вот в этом–то и состояло его затруднение. Пройдя по комнате, он опустился в мягкое кресло у окна. И смотрел в ночь. Растущий месяц освещал решетчатую форму веток.
Тяжелая мгла висела в воздухе. Свет уличных фонарей старался преодолеть плотный туман. Он услышал цоканье копыт внизу и представил, как Дженни уезжает в одной из его карет с его позволения. Он ударился головой о спинку кресла один раз. Второй.
Твою мать! Что с ним такое? Он должен быть с Хантом в городе. Или наслаждаться постельными забавами с живой партнершей. Если не с Дженни, то с какой–нибудь другой. Вместо этого он чахнул, словно влюбленный дурак, желая женщину, которую он явно выдумал. Беспокойство, поразившее его за границей, преследовало его во множестве стран и довело его до дома, все еще не собиралось исчезать. Как рука смерти, оно молча ползло среди ночи, доставая его даже теперь и не давая наслаждаться его обычными занятиями. Женщины, выпивка, карты. Больше его ничего не соблазняло.
