class="p">— Шур, ты спасла меня!
— Что случилось, братец?
Я сел на мокром песке, посмотрел в небо, вслед удаляющемуся самолету, и рассказал.
— Что будешь делать дальше, братец?
— Не знаю. Сколько прошло времени, Шур?
— Три дня. Я послала Дули к твоему дому. Там никого не оказалось.
— Что это значит? — спросил я срывающимся голосом.
— Ты сам что-нибудь чувствуешь?
Я прислушался к себе, но не смог понять. Словно нити, связывающие меня с семьей, кто-то обрезал.
— Тебе нельзя домой, — прожурчала Шур. — Тебя там могут ждать.
— После такого-то? — я кивнул на пули.
— Твой враг не успокоится, пока не получит твою голову. Они искали в реке в том месте, где тебя подстрелили, и ниже по течению до третьего порога.
— Где мы сейчас?
— За Уотерфордом. В этом месте я встречаюсь с рекой Барроу. И отсюда совсем недалеко до океана.
Я смотрел на реку, на далекий берег. Здесь она чрезвычайно широко разливалась. Шур, что текла в Клонмеле, казалась ручьем. Чуть правее в темноте прорисовывался железнодорожный мост через вливающуюся в Шур Барроу, а еще дальше, как два тонких рога антилопы, торчали трубы электростанции. Я совершенно не понимал, что мне делать.
— Ты можешь их спасти, — сказала Шур.
— Кого?
— Тех, кто доверился тебе. Тех, кто живет в Клонмеле. Даже Джил.
— Только не ее.
— Тогда твой сон сбудется, хоть и убийца в нем будет другой.
Я помотал головой. Прочел три слова возврата, собрал все пули. Они лежали на ладони, чуть жгли кожу. Я задумчиво смотрел на серые цилиндры, потемневшие, растрескавшиеся. В трещинах осталась запекшаяся кровь. Я стряхнул их обратно на песок. Поежился и вновь обернулся волком.
— Руари. Не сейчас, — прожурчала Шур. — Подумай об остальных.
— Я не могу ждать. Если моя семья погибнет, все остальное утратит смысл.
И побежал в сторону Клонмела.
В ночном Уотерфорде я перебрался по мосту на другой берег Шур, чтобы срезать несколько миль — дальше Шур делала приличную петлю к югу, вдоль которой мне бежать не хотелось. Через три часа я был в Клонмеле.
Я пробрался на Эйр-Хилл, долго смотрел на свой дом издалека. Потом сделал несколько кругов, прежде чем подойти ближе. У входа я заметил несколько замаскированных полицейских детекторов. Знал, что они сработают, когда я буду в десяти футах от них. Но я должен был подойти и понять, что случилось с моей семьей.
Я вышел на дорогу, застыл там, прикидывая, как потом быстрее убраться отсюда. Потом приблизился к двери. Нос уловил знакомые запахи. Я почувствовал ужасную растерянность отца. Он не понимал, что происходит. Рианнон также находилась в смятении и страхе. И лишь мать была в ярости — такой сильной, что она едва не набросилась на того, кто надел на их руки наручники.
Все трое испытали ужасное унижение, словно их арестовывали как преступников. В запахе матери, полном отчаяния, я прочел уверенность в том, что меня больше нет. Это едва не свело ее с ума. Лишь отец смог удержать Лиадан от непоправимого шага. От прочитанных запахов шерсть встала дыбом, а сердце отбивало отчаянную дробь, повторяя многократным эхом их переживания.
— Руари! — неожиданно окликнули меня.
От голоса, обладатель которого тут тоже оставил свой запах, тело прошил ток. Я обернулся. Было ощущение, что я какой-то миг находился в невесомости, а потом рухнул в черную бездну. Бездну ярости. Ярости, которую, казалось, смыла Шур еще три дня назад. Дверь машины, припаркованной через дом, распахнулась. Из нее вышел Фалви.
Внутри меня словно сработала распрямившаяся пружина. Я оскалился и в два молниеносных прыжка оказался около полицейского. Сержант не успел схватиться за оружие — через секунду Фалви уже лежал на земле, сбитый с ног. В последний миг я все же вцепился ему в плечо, а не в горло. Фалви заорал от боли, из ослабевшей руки выпал револьвер. Мои зубы глубже впились в плоть, дошли до кости. Кровь текла мне в горло, доставляя странное наслаждение, которое смешивалось с болью за мою семью. И от этого у меня совсем сносило крышу. Мне захотелось разорвать полицейского на части и было уже плевать, как меня назовут после этого.
Вновь хлопнула дверь машины. Сквозь туман ярости, застилающий взор, я увидел еще одного человека. Он махал руками, пытаясь успокоить меня, хотя движения его самого были нервными, испуганными, он что-то говорил, но смысла я не улавливал. Наконец до меня дошло, что это Сид. Я выпустил Фалви.
— Тебя тоже порвать? — прорычал я. — За все то, что ты растрепал ему?
— Руари, не надо, — следом за Сидом из машины выбрался О’Шэннон.
— Да тут просто сборище предателей! Хотя вы, Энгус, отличились особенно!
— Я ошибался, Руари.
— Вы ошибались⁈ — у меня вырвался нервный смех, который перешел в вой, почти в плач. — Рассказали ему о метке, притащили настой противооборотнической травы и наверняка ту дрянь, которую он вколол мне и которая меня вырубила!
— Это та же трава, только введенная внутрь, дает такой эффект, — хмуро пояснил Энгус.
— Да-да, чудесно! А сейчас что? Заключили его машину в охранный круг и помогли устроить на меня засаду?
— Руари, ты прекрасно понимаешь, что, если б за тобой охотились, тут была бы совершенно другая засада, — заметил О’Шэннон. — И другие люди.
У моих ног застонал Фалви. Сержант бездумно смотрел в небо и был на грани обморока. Я слизнул с губ кровь, вновь посмотрел на О’Шэннона.
— Что с моей семьей?
— Их увезли в Дублин, в военный департамент Министерства по делам магии, — ответил маг.
— Зачем?
— Они хотят, чтобы ты добровольно сдался.
— Но ведь мою семью это не спасет.
— С ними может случиться что-то похуже, чем смерть… Сержант так сказал.
Я стоял, задумавшись. Ярость испарялась.
— Где Салливан?
— Уехал вчера с остальными Охотниками. Но его семья еще здесь.
Я выругался. Потом прочел три слова возврата, схватил Фалви за здоровое плечо и забросил в машину, на заднее сиденье, где он отключился, сел рядом. О’Шэннон сел за руль. Рядом с ним — Сид.
— Руари, — едва слышно произнес бармен
