что вы не мужчина,– улыбнулся тот.
Вновь ощутив на себе его внимательный взгляд, София допила кофе, взглянула на часы и сказала:
– У меня семь минут, чтобы не оказаться в списке опоздавших.
Ахматов понял, что и он забылся в компании с Леди.
– Будьте уверены, я вас не подведу… Клер, будь добра, запиши на мой счет…
София поспешила его остановить:
– Спасибо, но я способна оплатить свой обед.
– Не обижайте меня своей бескомпромиссностью. Лучше не откажите мне в удовольствии пообедать с вами завтра?
Алекс поднялся одновременно с девушкой и сделал шаг ей навстречу. Она снова растерялась перед его обаянием: чувствовала, что он нравится ей больше, чем она могла позволить себе, и мысленно омрачала его образ, чтобы не поддаться своей слабости.
– В вашем обществе приятно даже молчать,– подталкивал на согласие Ахматов, и его подкупающая улыбка и взгляд были сильнее ее стараний.
– Я балда…
Глаза Софии мгновенно округлились, как только она услышала, что произнесла, и она тут же выпалила следом:
–…О-у, то есть я благодарна за приглашение на обед, но обычно я обедаю в кафетерии ФАМО.
Она отвернулась от мужчины, чтобы спрятать глаза от собственной неловкости и невероятного чувства стыда, и пошла к выходу, мысленно чертыхаясь за свою «красноречивость».
Ахматов добродушно улыбнулся и тотчас последовал за девушкой.
София остановилась у машины и нетерпеливо ожидала, когда он откроет ей дверцу. Тот не заставил себя долго ждать. Когда заработал двигатель, Алекс с легким оттенком огорчения в голосе заметил:
– Вы избегаете моего общества…
– Это совсем не так,– правдоподобно заверила девушка, но Ахматов был проницательнее, чем она догадывалась.
– Если вы не назовете мне объективную причину своего отказа, то позвольте не поверить вам?
Причины не было. Воображение не срабатывало. А сказать о своем диком смятении перед ним и показаться ему глупее, чем она ощущала себя в этот момент, София не могла.
– Вы могли бы присоединиться ко мне в кафетерии ФАМО…– пошла другим путем она.
– Пожалуй, я так и сделаю,– просто согласился Алекс.
До ФАМО они домчались быстрее, чем добирались до кафе. Мэдисон выпрыгнула из машины, не дожидаясь, когда Алекс обогнет капот, чтобы открыть ей дверь. Этот поступок ввел его в недоумение. Девушка бежала от него, как от огня.
– Спасибо за обед. Все действительно было вкусно. Приятно было побеседовать с вами. Извините меня, но опаздываю,– вежливо оправдалась она и почти бегом устремилась к центральному входу.
***
Этот день, думала София, не закончится никогда.
Остаток дня она провела в напряженном режиме проверки корректной работы с терминалами сотрудников отделов административного звена, и была благодарна богу, что после прощания на улице Ахматов больше не появлялся ей на глаза, будто его и не существовало.
Вечером, когда София прощалась с коллегами, в ее сознании пролетел весь день, и она позволила себе подумать, что все произошедшее с ней сегодня было сплошным недоразумением. Но она в мелких подробностях помнила каждое слово, произнесенное Ахматовым, каждый его взгляд, каждую его черточку и свою бурю эмоций, захлестнувших с головой. И это лишало покоя.
София вышла из здания, убедилась, что поблизости не было знакомого автомобиля, и привычным путем отправилась домой. Но на перекрестке остановилась и осознала свое дикое нежелание возвращаться в свою квартиру, и тут же резко свернула на автобусную остановку. Сегодня София не хотела оставаться одна. Она чувствовала, что поток тревожных мыслей, который сейчас могла подавить прогулкой по кварталу, догонит ее дома и выжжет душу дотла. София ощутила острую необходимость побыть рядом с кем-нибудь из родных людей.
Через полчаса девушка вышла на углу Франклин-авеню и прогулочным шагом прошлась по родной улице, где жили Харды и родители. К родителям София не рискнула зайти, так как была уверена, что они заметят ее настроение. А отвечать на вопросы, на которые сама не знала ответа, была не готова.
Лили и Томас всегда были рады появлению племянницы. Но расспросы, разговоры о работе быстро утомили Софию, и она попросила разрешения уединиться в своей бывшей комнате.
Лили застелила постель, принесла полотенца и махровый халат.
– Я рада, что ты осталась у нас на ночь. Я скучаю по старым временам, по твоим ночным прогулкам по кухне, смеху, шуткам. У тебя ничего не случилось?
– Конечно, у меня все хорошо, тетя. Ну что со мной может случиться? Я ведь уже взрослая,– уверенным голосом ответила София.
– Что правда, то правда. Только твои глаза какие-то грустные…
– Усталые,– перебила София.– Кстати, тетя, как ты смотришь на то, чтобы познакомить Лин с Джейсоном?
Лили вопросительно округлила глаза.
– Ты отдаешь такого парня сестре?
София улыбнулась и уткнулась лбом в плечо крестной.
– Ты же знаешь, какие у нас с ним отношения, – мы друзья. И так будет всегда. А с Лин они чем-то похожи. Оба спокойные, уравновешенные. Он может чему-нибудь ее научить. А я слишком эмоциональная. Ты же меня знаешь.
Лили по-матерински заботливо обняла девушку и поцеловала в макушку:
– Я молю Деву Марию, чтобы тебе встретился хороший мужчина, который растопит твое сердце и усмирит непокорные чувства.
Мгновенно в мыслях Софии предстал образ Александра Ахматова, и она зажмурилась, чтобы тот рассеялся.
– Боюсь, меня не укротить,– посмеялась над собой София и крепче прижалась к Лили.
– Тебе приготовить молочный коктейль?
– Лучше утром, на завтрак.
– Тогда отдыхай, моя стрекоза…
София ласково улыбнулась и поцеловала крестной ладонь.
– Так меня мама называет.
– А я почти твоя мама,– тоскливо проговорила Лили и обвела пальцем лицо девушки.– Сладких снов!
– Угу…– укладываясь на бок, пробормотала София, не чувствуя сна ни в одном глазу.
Уходя, Лили погасила свет. Девушка перевернулась на спину и уставилась в потолок, где сквозь окно огни проезжающих машин вырисовывали причудливые тени. «Я создала свой маленький мирок, где все меня устраивает, где все живет по моим правилам, где не нужно подчиняться чьей-то прихоти… Меня никто не обижает, потому что я не позволяю это сделать, меня ничто не встревожит и не огорчит, если я сама этого не допущу. Я с таким трудом обрела это равновесие… И вдруг бам-бам-тара-рам… Он врывается в душу и разъедает все на своем пути, уничтожает покой, сеет смятение, страх и жалость к самой себе… Что за чушь? Никто и никогда не смеет это делать! Неужели я такая беззащитная? Проявлю слабость? Нет! Слишком больно разбрасываться плодами многих лет и совершенно напрасно раздаривать себя…
…Чего же я тогда хочу? Почему же так горько и тошно? Я же ни капельки не хочу всей этой суеты, хлопот,
