Люгер осознал, что говорить с герцогом бесполезно. Что толку пытаться разрешить недоразумение, если он так и останется заживо гнить здесь? Главным было спастись, выбраться отсюда любой ценой. Время думать о судьбе Гагиуса наступит потом.
Может быть, герцог прочел в его глазах неприемлемый ответ, и Люгер понял, что Блуденс близок к наиболее простому решению: выпустить ему кишки…
В этот момент свита герцога расступилась, и Слот увидел баронессу Галвик. По тому как с ней обращались, трудно было сразу определить, пленница ли она или же гостья в Ульфине. Опять этот взгляд, устремленный в пустоту, и вид вечной странницы, заблудившейся там, откуда нет возврата. Возможно, ее опоили каким-то зельем, или же она недавно перенесла тяжелую болезнь. Во всяком случае, время не пощадило и баронессу: глубокие морщины избороздили когда-то красивое лицо, она сгорбилась, высохла, утратила величавую плавность движений.
Стервятник, конечно, не забыл, что прежде эта женщина считала его своим мужем, но сейчас ее глаза не выражали ничего – ни узнавания, ни отчужденности. Казалось, они смотрят сквозь людей и даже сквозь стены…
Меск что-то прошептал ей на ухо, и только тогда она будто впервые заметила Люгера.
– Кергат… – простонала она и сдавленно зарыдала, протянув к узнику руки и делая шаг ему навстречу.
– Хватит, баронесса! – резко оборвал ее герцог, становясь у нее на пути. – Не морочьте мне голову. Она у меня занята более важными делами, а вас я могу лишить этого бесполезного украшения. – Он обернулся и снова уставился на Стервятника. – Готов поклясться, что ты не Галвик, мерзавец!..
– Если мой герцог позволит… – осторожно вмешался Меск. – Разве баронесса не назвала нам его имени? По-моему, этого достаточно.
– Здесь я решаю, чего достаточно, а чего – нет, – холодно процедил Блуденс, и Меск замолк, почтительно склонившись перед ним. Герцог явно был из тех правителей, чей гнев нередко оборачивался жестоким наказанием не только для врагов, но и для подданных, попавших под горячую руку. – Итак, баронесса, вы подтверждаете, что это ваш муж, третий барон Кергат Галвик?
– Да, – еле слышно выдохнула баронесса, не шевеля обескровленными губами. Если бы ее взгляд хоть что-нибудь выражал, Люгер, может быть, испытывал бы к ней хотя бы жалость. Но Далия смотрела на него, как безмозглое животное.
Герцог криво усмехнулся.
– Вспоминайте, баронесса, вспоминайте! – поторопил он, схватил ее за руку и так сильно сжал запястье, что она вскрикнула. – От этого зависит ваша дальнейшая судьба… Помните тот день, когда в замке появился отряд королевских солдат? Они искали человека, сбежавшего из Тегинского аббатства. Где находился в это время барон Галвик? Отвечайте!
– В замке, – пролепетала Далия, по-видимому, не осознавая даже того, что своим ответом роет Стервятнику могилу. Люгер поймал на себе торжествующий взгляд Меска.
– А потом, – продолжил Блуденс за нее, – он покинул замок, убив трех человек, среди которых был офицер ордена. – Герцог положил свои большие руки ей на плечи и развернул лицом к свету. – Хотел бы я встретиться с тем, кто украл у тебя разум, – произнес он с ненавистью. Его лицо посерело. Он понял, что ничего не добьется от безумной вдовы, и потерял к ней интерес.
– Все ясно. Уведите ее.
Когда стих топот солдатских сапог, заглушавший легкие шаги баронессы, Блуденс остановил на Стервятнике тяжелый немигающий взгляд.
– Пытать его! – приказал герцог. – Я хочу знать, где он спрятал то, что было в дипломатическом багаже Гагиуса.
Глава восемнадцатая
БЕЗБОЛЕЗНЕННАЯ ЖЕРТВА
Люгер знал, что дела его плохи, но не ожидал, что все закончится подобной бессмыслицей. Герцог собирался вырвать у него признание в том, о чем Стервятник мог только догадываться. И хотя именно теперь кое-что начало проясняться, Люгеру от этого легче не становилось.
Слот вспомнил, что незадолго до своего исчезновения советник Гагиус собирался с некоей миссией в Ульфинское герцогство. Потом его похитили Ястребы Гедалла, а Блуденс почему-то связывал похищение советника с кражей Звезды Ада из Тегинского аббатства. Кто-то в очередной раз злоумышлял против Люгера, но вряд ли за этим стоял Меск и тем более баронесса Галвик.
Кроме того, в истории с Гагиусом просматривался целый ряд жутковатых совпадений, внушавших Стервятнику опасения не меньшие, чем предстоящая пытка. Пока его подозрения еще не превратились в уверенность; он всего лишь сопоставил некоторые фразы, брошенные мимоходом, с теми скудными сведениями, которыми обладал. Теперь он испытывал окончательную обреченность. Это поработило его волю сильнее, чем вскоре связали тело кожаные ремни в пыточной камере замка Блуденс.
* * *
Когда герцог удалился в сопровождении своей свиты, два дюжих солдата схватили Стервятника и поволокли его по узким подземным коридорам. То, что он сделался нечувствителен к боли, могло избавить от лишних мучений, но не спасти от смерти. Он слишком ослабел от недоедания, чтобы рассчитывать на успех при побеге, даже если бы ему вдруг представилась такая возможность… Подземелье было темным и гулким; Люгеру казалось, что он больше никогда не увидит солнца.
Солдаты втолкнули его в небольшое квадратное помещение, освещенное чадящими факелами, пропахшее кровью и окрашенное в черно-багровые цвета страдания. Пыточная камера оказалась чуть просторнее того застенка, в котором Люгер провел долгие недели или месяцы своего заточения. Здесь не было и следа извращенной утонченности, присущей способам дознания и орудиям, которые применяли оборотни. В общем все шло к тому, что снова повторится старая трагическая пьеса, но на этот раз в гораздо более вульгарном исполнении.
Он увидел щипцы, молотки, пилы, ножи, клещи, открытый огонь и раскаленные угли в жаровнях, набор зазубренных игл и крюки, свисавшие с потолка на закопченных цепях. Посреди камеры стоял грубо сколоченный стол, накрытый медным листом, с кожаными петлями для привязывания жертвы. И еще более неприятное впечатление производил тот, кому отныне принадлежали плоть, кости и шкура Люгера, – тот, кто мог лишить его всего этого.
Маленький человечек гнусного вида и с потухшим взором скромно дожидался Стервятника, сидя в пыточном кресле. Он сидел так неподвижно и тихо, что поначалу мог показаться частью обстановки. А потом он улыбнулся «гостю», которому предстояло в полной мере оценить его мрачный талант.
У человечка был широкий тонкогубый рот, полный гнилых зубов, тонкая морщинистая шейка и похожие на двух пауков бледные кисти рук, слишком большие для столь тщедушного тела. Кроме прочих уродств, у него были вырваны ноздри. Редкая бороденка напоминала связку крысиных хвостов, растущих из побитых оспой щек и свисавших до груди.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
