Читаем без скачивания Мольба Мариам - Джин П. Сэссон

Сначала Надия пыталась смягчить удар, сообщив родителям, что она влюбилась в шиита и они собираются вступить в брак. И лишь я знала, что они уже давно состоят в этом браке. Однако моих родителей и эта информация потрясла. Тем не менее они жили в надежде на то, что Надия образумится и передумает.

А потом мамина болезнь и смерть отвлекли папу от замыслов Надии. Но когда мы обосновались в Виргинии, у папы появилось время, чтобы поразмыслить над ее непослушанием. Но поскольку Надия находилась далеко в Индии, он решил сосредоточить внимание на своей младшей дочери и заняться ее многочисленными брачными предложениями.

Он даже не удосуживался посоветоваться со мной, так как мысленно все еще находился в Афганистане, где брак считается слишком серьезным делом, чтобы доверять его детям. И мне стало страшно. Меньше всего я хотела выходить замуж. Мне было всего двадцать лет, я наслаждалась жизнью в новой стране и хотела получить образование. Я учтиво попросила папу подождать и дать мне немного времени. Ведь они с мамой всегда утверждали, что, перед тем как вступать в брак, надо получить образование.

Но папа, одержимый страхом, что его дочь может выйти из повиновения, если ее не выдать замуж, упрямо продолжал гнуть свою линию.

Я ощущала себя заложницей семейной драмы, и ничто не могло помешать папе выдать меня замуж. Мне как никогда не хватало мамы, поскольку я не сомневалась в том, что она воспрепятствовала бы выдаче меня замуж. Мама всегда считала, что сначала у ее дочерей должны оказаться дипломы об окончании колледжа, и лишь после этого они смогут выйти замуж. Но мама была мертва и покоилась в своей могиле в Индии. Теперь она уже не могла меня защитить.

Я была потрясена, когда остальные родственники горячо поддержали папу и организовали крупномасштабную кампанию против двадцатилетней девушки. Тетя Шагул напомнила мне о моем долге и ответственности перед семьей.

— Твой отец тяжело переживает утрату твоей матери, — вздохнула она. — Жизнь в чужой стране и волнения за Надию лишь усугубляют его состояние. Неужто и ты решишься огорчить его?

Мне даже позвонил дядя Хаким из Франции, который тоже начал распространяться о папином душевном состоянии.

— Твоему отцу одиноко, Мариам. Ему надо принести радость. Рождение внука могло бы вывести его из этого меланхолического состояния.

Я застонала, понимая, что этого внука должна произвести на свет именно я.

Я понимала, что нахожусь в безнадежном положении, когда все родственники начали петь хором: «Аллах не забудет тебя. Он вознаградит тебя. Он сделает тебя счастливейшей женщиной во всем мире».

Похоже, всех волновало лишь одно, чтобы я вышла замуж и сделала это как можно быстрее.

Я всегда говорила себе, что никто не выдаст меня замуж против моей воли. Я слишком хорошо была знакома с трагическими подробностями жизни бабушки Майаны, кузины Амины и других афганских женщин. Однако сочувствие к папиному горю и желание быть послушной дочерью вступали в конфликт с моими прежними представлениями.

В течение нескольких месяцев я старалась плыть против течения, избегая всех разговоров о браке. Я надеялась, что папе надоест расспрашивать моих потенциальных мужей, и молилась о чьем-нибудь вмешательстве. Однако с каждым днем мне становилось все страшнее. У меня перехватывало дыхание при мысли, что папа может заявить, что выбрал для меня мужа. Никогда еще я не ощущала себя такой одинокой и такой несчастной. Я чувствовала, как теряет силу моя решимость перед напором родственников.

А потом папа заболел и сказал мне, что ему недолго осталось жить на этом свете и скоро он присоединиться к маме. Это заявление настолько меня потрясло, что я тут же сдалась. Я склонила голову и с вымученной улыбкой произнесла:

— Папа, если ты хочешь, чтобы я вышла замуж, я сделаю это. И мне все равно, кого ты выберешь мне в мужья. Я буду счастлива, если ты будешь счастлив.

Состояние папиного здоровья тут же начало улучшаться. Он вдруг стал энергичным и быстро договорился по телефону о встрече с несколькими потенциальными женихами.

Я почувствовала облегчение оттого, что мне удалось доставить папе радость, но, когда он прилег отдохнуть, у меня случился приступ безудержной рвоты. Я проклинала себя за малодушие.

Зато теперь все хвалили меня за мое послушание. Теперь я была хорошей дочерью. Я готова была выполнить желание отца вопреки собственным желаниям. И в отличие от сестры хранила верность нашей пуштунской традиции.

В течение некоторого времени я радовалась и даже ждала свадьбы. Я считала, что, выйдя замуж, приобрету определенные преимущества. Так, например, незамужним девушкам не позволялось посещать клубы. А выйдя замуж, я смогу ходить на танцы. Моя наивность граничила с глупостью. И из-за этой глупости я не понимала, что проигрываю самую важную битву в своей жизни.

Вскоре папа объявил, что выбрал мне мужа и что этот человек обладает всеми возможными добродетелями.

Моего будущего мужа звали Каис. Он был старше меня на пятнадцать лет. Он не отличался красотой, но и не был уродлив, и его рост составлял пять футов девять дюймов. Он был пуштуном и происходил из той же южной части Афганистана, что и мой отец. В юности папа, хотя и недолго, знавал его отца. Но главное для папы было то, что он являлся пуштуном.

Мне сообщили, что Каис горит желанием заключить брак с дочерью Аджаба Хаиля, хана племени Хаиль, несмотря на то что этот титул был всего лишь почетным.

Каис обхаживал моего отца, потчуя его разнообразными посулами. Он готов был стать для него не просто зятем, а настоящим сыном. Он соглашался со всеми условиями, выдвигаемыми папой, лишь бы эта свадьба состоялась.

— Конечно, Мариам должна закончить свое образование в колледже. Я прослежу за этим, — клялся он, с нескрываемой гордостью глядя на меня. — У меня хорошая работа в гостинице. Обучение вашей дочери будет стоять во главе угла.

«Ну что ж, по крайней мере он мягкий и уступчивый», — утешала себя я. Я и забыла о том, что многие афганцы готовы были изображать из себя кого угодно, лишь бы добиться желаемого.

А потом к нам приехала Надия из Индии, что случалось нечасто. Она все еще не сообщила папе, что состоит в браке с человеком, неприемлемым для пуштунов, а потому хотела, чтобы я побыстрее вышла замуж, надеясь, что сможет признаться в этом в удобный момент всеобщей радости. Она полагала, что папа будет счастлив оттого, что я вступаю в брак, и легче отнесется к ее собственному замужеству.

— По-моему, он очень милый, — улыбаясь, уговаривала она меня. — Так что не тяни со свадьбой.

— Ну конечно, тебе будет проще примирить папу со своим иранским мужем, если я выйду за пуштуна, — саркастически откликалась я.

— Ты что, Мариам, принцесса, ждущая своего принца? Ведь у тебя нет никого другого. Ради Аллаха, выходи ты за этого Каиса. И покончи с этим. — Моя сестра взирала на меня с напускной скромностью. — Будь я на твоем месте, я бы принесла эту жертву. В этом заключается наш долг. Хорошая дочь всегда жертвует своими желаниями ради блага семьи.

Я кивнула. Она была права. Я действительно ни в кого не была влюблена и ничего не знала о романтической любви. Поэтому меня легко было поймать на удочку любви и уважения к отцу. После маминой смерти он стал для меня всем. И я понимала, что, если пойду на попятный после того, как о помолвке было уже объявлено, это сведет папу в могилу. А этого я бы себе никогда не простила.

Оставалось следовать пуштунским законам и быть послушной дочерью.

— Ладно, Надия, — ответила я. — Я так и сделаю.

Какой я была наивной и глупой! Как я могла забыть все, что знала с детства о браках, заключающихся из-под палки!

Довольный папа уже договаривался с сияющим Каисом о дате свадьбы.

Каис был опьянен своим счастьем и вел себя так, словно обрел огромное сокровище в Мариам Хаиль. И его поведение внушило мне мысль, что и после свадьбы мой муж будет так же почитать меня. Я напрочь забыла, что перед пуштунскими женщинами преклоняются как перед богинями до свадьбы, а после нее к ним относятся как к рабыням.

Когда было объявлено о свадьбе и нашим друзьям и родственникам стало известно имя моего жениха, мы были немало удивлены тем, что многие начали предостерегать отца.

— Аджаб, ты должен отменить эту свадьбу, — заявили два его знакомых родом из Кабула. — Это грубый и жестокий человек, и у него ужасная репутация. Все, кто знал его в Кабуле, считают его опасным человеком.

Страшная мысль промелькнула в моем мозгу: зло, от которого я бежала из Афганистана, настигло меня в Америке, и теперь я оказалась в западне.

— Папа! — закричала я, требуя, чтобы он расторг помолвку.

Но папа принялся гневно защищать Каиса, который так польстил ему, пообещав стать ему сыном. Когда его доброжелатели ушли от нас, папа заявил: