Читаем без скачивания Камушек на ладони. Латышская женская проза - Илзе Индране

Схватив паспорта сестер Кайгаре и бланки запроса, Мартыньш, испытывая чувство неловкости, взбежал, перепрыгивая через ступеньки, по широкой лестнице на шестой этаж, где хранились «внутренние» паспорта. Этот фонд был доступен во все времена.

По этим паспортам можно узнать, где проживал человек, короче — здесь обычно разыскиваемый человек протягивал мизинец, за которым проступала не только рука, но и вся человеческая жизнь.

Добравшись до нужной полки, Мартыньш вытащил из ящика конверт с документами разыскиваемой, однако… паспорта в нем не оказалось. Только выписки из полицейских участков о том, что «Кайдарцева Фекления, проститутка, безграмотная, в результате утери удостоверяющего личность документа вынуждена обратиться в паспортный отдел за сведениями для восстановления паспорта». Мест проживания было много — дома на улицах Авоту, Дзирнаву, Валмиерас. На всех копиях документов вместо подписи Фекления ставила крестик… Мартыньш снова перебрал бумаги, вынутые из конверта, и увидел неизвестно как оказавшуюся здесь повестку о возбуждении уголовного дела, которое так и называлось: «Против Кайдарцевой Феклении, за подделку подписи». Ну и ну, вот так штука! Мартыньш, зажав в зубах номер уголовного дела, на всех парах понесся туда, где хранились уголовные дела. Дрожащими руками он раскрыл дело и, закончив читать, от негодования только раскрывал рот, как рыба на суше, — его мужское достоинство было оскорблено. Фекления и его поймала на крючок!..

«Ну, я и болван, делать мне, что ли, больше нечего?! Весь день ношусь по Архиву, как корова за быком, а эта, заманила меня, наобещала манны небесной, оставила с носом и в конце концов оказалась… форменной проституткой. Весь день возился с этой… с этой… профи…» В уголовном деле черным по белому было написано, что Фёкла уговорила своего клиента, чтобы тот подделал в медицинской книжке подпись врача, что якобы она была на осмотре. А у малого нога поскользнулась, рука вывернулась и потому чернильная клякса оказалась великовата, чтобы поверить в то, что врач такой грязнуля, ну и подпись вышла совсем раскоряка. К тому же в суде она, эта «проституированная», созналась, что попросила своего клиента подписаться, так как сама она писать не умеет. Как написано в деле — «грамотой не владеет».

«Не такая уж дура она была, если сумела так долго прослужить в гвардии „черных чулок“. Считай, с двадцатого года, когда ей пятнадцать, до 1939 года, когда по ней уже вовсю прощальные колокола звонили. O, Mon Dieux! так влипнуть, так опростоволоситься!» — бормоча и подвывая, Мартыньш медленно поплелся на свое рабочее место.

Домовитые коллеги уже кипятили воду для кофе, разворачивали бутерброды, заменявшие им обед, словом, готовились перекусить.

— Что, Мартыньш? Не нашел тетушкин паспорт? — поинтересовалась одна из них сочувственно.

— Что это с тобой? Тебя словно колесом переехало, — вторила ей другая.

— Да нет, вот они паспорта. — Мартыньш протянул паспорта коллегам и направился мыть руки. Он бы с удовольствием сейчас сходил в душ, нет, лучше всего в деревенскую баню, чтобы с паром улетучилась вся досада, что камнем лежала на сердце. Мартыньш чувствовал себя так, словно копался в помойном ведре, нет, еще хуже, словно он слизнул плевок с бородавчатой шкуры мерзкого животного, словно побывал в порногруппе, где мерзкие трясуны и развратники облили его своим белым тягучим семенем… Мартыньш тер руки и плескался на английский манер — в наполненной водой раковине, ибо его стошнило в унитаз.

«Фу, как низко я пал, столкнувшись с этой шлюхой, как испачкался! Словно одурманил меня кто, когда я читал о ее жалкой жизни». Мартыньш растирал щеки и пил воду из-под крана, не опасаясь ни вирусов, ни бацилл, всяких там кокков и стафилококков. Ну и пусть! И черт с ним! Лучше умереть, чем попасться на крючок к такой…

— Какой ты бледный! — воскликнула коллега, протягивая ему чашку кофе.

— Ты случайно не болен? В Архиве всегда так сыро, — вторая приложила прохладную ладонь к его лбу. — Да нет, не похоже.

Коротко и нехотя Мартыньш рассказал, что произошло, и стыдливо добавил:

— Если мне известно, что женщина занимается чем-то подобным, я даже и разговаривать с такой не могу.

— Мартыньш, а что если бы ты всего этого не знал? — спросила третья, которая за все время не проронила ни слова.

— Ну, знаешь ли, — огрызнулся обозленный Мартыньш, но, конечно же, к коллеге никакого зла он не испытывал.

Получив в лаборатории фотографию, Мартыньш вложил ее в розовый конверт, купил букет белых роз и отправился в дом юбилярши.

Да, вот с такой женщиной, какой была сестра его бабушки мадам Жения, да, рядом с такой женщиной он чувствовал бы себя достойным звания человека. Она всегда молча улыбалась и ласково разговаривала со своим внучатым племянником обо всем на свете — об учебе, литературе, истории, даже о политике и стране своей воплощенной юношеской мечты — Франции. Только не о ссылке и не о Сибири. Или очень уклончиво, как, впрочем, все, кто оттуда вернулся.

Толпа родственников и гостей шумно приветствовала вошедшего, и мадам Жения искренне поблагодарила за подарок и цветы. По ее изборожденному мягкими морщинками лицу скатилась слеза благодарности и удивления, но поскольку она была настоящей дамой, то взяла себя в руки. Гости от всей души поздравляли седую именинницу, произносили красивые слова о фотографии ее юности. Якобы она ничуть не изменилась, только вот волосы из золотистых стали серебряными.

Внуки распевали песенки, все весело аплодировали, и Мартыньш постепенно приходил в себя и все более сживался с ролью «гвоздя программы» компании. Звучал веселый смех, звенели бокалы, когда, кажется, отец Мартыньша, продолжая разговор, воскликнул:

— …нет, нет. Феллини в своем фильме «Амаркорд»… да? Это был «Амаркорд», да? Вспоминая о своем детстве, о любви-дружбе, вспомнил и спасшую городок «Лисичку». Или что-то в этом роде. — Родственницы спрятали улыбки в бокалах, а Мартыньш почувствовал, что все съеденное, словно медвежонок коала, карабкается вверх по пищеводу, как по скользкому стволу эвкалипта. Мартыньш влетел в туалет, захватив с собой стакан с водой. Выпил воду и готов был все извергнуть из себя, но вверх уже ничто не поднималось — ни шерсть, ни пища.

Ну и денек выдался!

Возвратившись к гостям, Мартыньш включился в популярную словесную игру, когда участники называют слово, начинающееся с одной и той же буквы, а тот, кто не смог назвать слово, оставлял залог, который потом должен был выкупить. Игра была в самом разгаре и, казалось, все известные слова на букву «Ф» уже были произнесены, и дочь мадам Жении, двоюродная сестра мамы Мартыньша, тетушка Эдите, пыталась произнести букву «Ф» подряд со всеми гласными, чтобы слово как бы само возникло на языке:

— Фа-а-а-фе-е-е-… — под ее приятные речитативы гости уже потирали руки, предвкушая момент получения залога, как вдруг Мартыньш, сердце которого трепыхнулось, как головастик, вытолкнул изо рта большую лягушку:

— Фекления!!!

Играющая громко поцеловала племянника.

— Дорогой, слово это спасло мою честь, мне не придется отдавать залог! — радостно захлопала она в ладоши, и по ее ухоженным рукам никто бы не сказал, что ей уже за пятьдесят.

Раздался звон разбитого стекла. Мадам Жения потеряла сознание и тяжело осела на пол. Воды! Врача! Таблетки! Откройте окно!

Врач нашелся среди гостей, воду принесли, таблетки тоже и широко распахнули окна. Мадам Жению уложили на ее диванчик. Обложенная со всех сторон мягкими подушками, она спустя минуту уже просила не обращать внимания, как сказала сама, на старую, упившуюся старуху, и перепуганные гости, несколько успокоившись, покинули ее комнату.

— Мартыньш, детка, задержись на секунду! — мягко попросила мадам Жения. — Скажи, пожалуйста, как ты догадался произнести это имя?

Успокоенный ласковым тоном и теплым взглядом тетушки, Мартыньш принялся бормотать что-то насчет «случайно», насчет золотых крыльев свободной мысли и русских довоенных фильмов по Останкинскому телевидению, однако мадам Жения крепко держала взмокшую от волнения руку юноши:

— Не лги, не пытайся меня обмануть. Как ты узнал о ней?

— Так получилось…

— Где?

— …в Архиве. Ее паспорт лежал как раз перед вашими.

— Фекления… Фекления… — нежно произнесла мадам Жения словно бы про себя, уносясь на волнах памяти. — Кайдарцева Фекления Прохоровна, да?

— Да, — с усилием вытолкнул Мартыньш и почувствовал удивительный покой, исходящий из твердой ладони тетушки.

— Вы ее… эту Феклению, знали? — словно сбрасывая тяжелый камень, выдохнул Мартыньш.

— Да. Она спасла всю нашу семью, Мартыньш. Всех, а не только Эдите в этой сегодняшней игре, — глаза тетушки увлажнились. — Она спасла нас всех в той игре, что зовется жизнь…